Шестое лето миллениума оказалось для Марины фатальным. Во-первых, она ушла с работы…
Добавить в моё избранное
20 мин, 6 сек 4510
Медная табличка со стилизованными а ля майя иероглифами-головами и надписью-билингвой: Совместное мексиканско-русское предприятие «Теокали» — Empresa mixta mexicana-rusa«El Teocali».
Марина глубоко вздохнула и нажала на кнопку звонка.
Дверь открылась сразу же, как будто о ее приходе уже знали. На reception сидели два охранника — у обоих были пистолеты, как заметила Марина.
— Я… — открыла она рот.
— Переводчик Носова Марина Владимировна? — опередил ее охранник, ушастый, с бритой налысо головой.
Она кивнула (вышло довольно судорожно).
— Пройдите, Вас ждут на втором этаже, комната 212.
«Офис как офис», подумала Марина, поднимаясь по лестнице. На стенах красовались изображения фресок майя — очень точно воспроизведенные. «Мда, небось несколько тысяч баксов ухайдакали». Марина остановилась. Так, второй этаж. И галерея кабинетов. И никого. Она прошла по коридору, внимательно глядя на таблички: 220, 216, 212. Остановилась. Как раз напротив двери, у зарешеченного окна стояло кресло: старое доброе советское кресло, раздутое как бурдюк с пивом, черное. Марина присела и какое-то время изучало большую медную планку, привинченную к двери: «Генеральный директор компании» Теокали«г-н Хосе де Асердоте» и внизу аккуратненько выгравированные два майяские иероглифа. Или орнамент, стилизованный под майя. Черт их разберет.
Дверь открылась. От неожиданности Марина вскочила с кресла. Чернявая девица (явно крашеная) по-мышиному быстро взглянула на нее.
— Марина?
— Да, я по поводу переводчика… — Марина, — грудной голос в телефоне, без сомнения, принадлежал этой крашеной вороне.
— Подождите минуточку, господин де Асердоте говорит по телефону.
Дверь закрылась.
Вот тут-то у Марины бешено заколотилось сердце, а адреналин пошел в горло. В глазах потемнело. «Не хватало еще упасть в обморок», со злостью подумала она. «Чертова менструация. Чертова фирма. Чертов мексикос… как его… Асердоте».
Дверь открылась снова.
— Марина Владимировна, — подчеркнуто громко сказала крашеная ворона.
— Дон Хосе де Асердоте просит вас.
Марина сделала глубокий вдох, зажмурилась и вошла.
Кабинет, как оказалось, был отделан все в том же псевдо-майяском стиле: копии стел с божествами в ягуаровых шкурах, странные создания на ступенях пирамид, сцены жертвоприношений, — в принципе, все это Марина видела в учебниках по истории Центральной Америки и в альбомах по латиноамериканскому искусству.
Жалюзи на окнах, стол секретутки с ж/к монитором, цветком в горшке опять же а ля майя, ксерокс у окна.
— Прошу, — ворона указала рукой на маленькую, словно вырезанную в стене дверь — кабинет директора.
Марина постучала и вошла.
Первое, что ее поразило — это почти полная пустота в комнате. Ни кресел, ни плазменных панелей на стенах, ни кондиционеров, ни дипломов в рамке — ничего такого, просто чистая и почти пустая комната.
Второе, вызвавшее ее изумление, явление был индеец. Самый натуральный горбоносый (нос почти шел ото лба) бронзовокожий индеец в дорогом костюме и с забранными в хвост а ля Дункан Маклауд черными-черными, блестящими волосами. И очень пронзительными глазами. Индеец сидел за небольшим столиком с ноутбуком, пепельницей в виде сидящего по-турецки писца-майя и миниатюрной копией ступенчатого храма-теокали. «Символ фирмы», догадалась Марина.
— Buenas tardes, seЯor de Acerdote… — промямлила Марина.
— Я говорю по-русски вполне… пристойно, — махнул рукой индеец. Говорил он и впрямь пристойно, чуть гортанно, чем-то напоминая грузина.
— Я учился в России еще тогда… при советской власти… — Он улыбнулся кривовато, взял сигару тонкими как у девушки пальцами, затянулся.
Марина неловко переминалась с ноги на ногу. «Хоть бы предложил сесть», подумала она, тоскливо оглядывая комнату. Все те же фрески майя.
— О, простите, пожалуйста, — вдруг вскинулся индеец, вскочил театрально из кресла, обошел столик и из ниоткуда вытащил маленький резной стул без спинки.
— Oiga, por favor! — повторил он по-испански.
— Невежливо вышло… — Ничего-ничего, спасибо.
— Марина села, чувствуя некоторый дискомфорт между ног. Месячные снова напомнили о себе, закружилась голова. Она сжала кулаки так, что ногти впились в мякоть ладоней. Тошнота отступила.
— Минералки? — Индеец пытливо разглядывал ее, облокотясь о стол. Воротник белой рубашки чуть разъехался, показав уголок бронзовой и по-индейски безволосой груди с черными витками татуировки.
— Да, не откажусь, — просипела Марина, отводя глаза в сторону. «Мало ли чего у него там», подумала она, размыкая судорожно сжатый кулак. Ногти оставили на коже красные следы-лунки. «Да хоть пирсинг на мошонке, мне-то какое дело? Или давай работу, или»….
Де Асердоте поставил перед ней стакан с фейерверком пузырьков.
Марина глубоко вздохнула и нажала на кнопку звонка.
Дверь открылась сразу же, как будто о ее приходе уже знали. На reception сидели два охранника — у обоих были пистолеты, как заметила Марина.
— Я… — открыла она рот.
— Переводчик Носова Марина Владимировна? — опередил ее охранник, ушастый, с бритой налысо головой.
Она кивнула (вышло довольно судорожно).
— Пройдите, Вас ждут на втором этаже, комната 212.
«Офис как офис», подумала Марина, поднимаясь по лестнице. На стенах красовались изображения фресок майя — очень точно воспроизведенные. «Мда, небось несколько тысяч баксов ухайдакали». Марина остановилась. Так, второй этаж. И галерея кабинетов. И никого. Она прошла по коридору, внимательно глядя на таблички: 220, 216, 212. Остановилась. Как раз напротив двери, у зарешеченного окна стояло кресло: старое доброе советское кресло, раздутое как бурдюк с пивом, черное. Марина присела и какое-то время изучало большую медную планку, привинченную к двери: «Генеральный директор компании» Теокали«г-н Хосе де Асердоте» и внизу аккуратненько выгравированные два майяские иероглифа. Или орнамент, стилизованный под майя. Черт их разберет.
Дверь открылась. От неожиданности Марина вскочила с кресла. Чернявая девица (явно крашеная) по-мышиному быстро взглянула на нее.
— Марина?
— Да, я по поводу переводчика… — Марина, — грудной голос в телефоне, без сомнения, принадлежал этой крашеной вороне.
— Подождите минуточку, господин де Асердоте говорит по телефону.
Дверь закрылась.
Вот тут-то у Марины бешено заколотилось сердце, а адреналин пошел в горло. В глазах потемнело. «Не хватало еще упасть в обморок», со злостью подумала она. «Чертова менструация. Чертова фирма. Чертов мексикос… как его… Асердоте».
Дверь открылась снова.
— Марина Владимировна, — подчеркнуто громко сказала крашеная ворона.
— Дон Хосе де Асердоте просит вас.
Марина сделала глубокий вдох, зажмурилась и вошла.
Кабинет, как оказалось, был отделан все в том же псевдо-майяском стиле: копии стел с божествами в ягуаровых шкурах, странные создания на ступенях пирамид, сцены жертвоприношений, — в принципе, все это Марина видела в учебниках по истории Центральной Америки и в альбомах по латиноамериканскому искусству.
Жалюзи на окнах, стол секретутки с ж/к монитором, цветком в горшке опять же а ля майя, ксерокс у окна.
— Прошу, — ворона указала рукой на маленькую, словно вырезанную в стене дверь — кабинет директора.
Марина постучала и вошла.
Первое, что ее поразило — это почти полная пустота в комнате. Ни кресел, ни плазменных панелей на стенах, ни кондиционеров, ни дипломов в рамке — ничего такого, просто чистая и почти пустая комната.
Второе, вызвавшее ее изумление, явление был индеец. Самый натуральный горбоносый (нос почти шел ото лба) бронзовокожий индеец в дорогом костюме и с забранными в хвост а ля Дункан Маклауд черными-черными, блестящими волосами. И очень пронзительными глазами. Индеец сидел за небольшим столиком с ноутбуком, пепельницей в виде сидящего по-турецки писца-майя и миниатюрной копией ступенчатого храма-теокали. «Символ фирмы», догадалась Марина.
— Buenas tardes, seЯor de Acerdote… — промямлила Марина.
— Я говорю по-русски вполне… пристойно, — махнул рукой индеец. Говорил он и впрямь пристойно, чуть гортанно, чем-то напоминая грузина.
— Я учился в России еще тогда… при советской власти… — Он улыбнулся кривовато, взял сигару тонкими как у девушки пальцами, затянулся.
Марина неловко переминалась с ноги на ногу. «Хоть бы предложил сесть», подумала она, тоскливо оглядывая комнату. Все те же фрески майя.
— О, простите, пожалуйста, — вдруг вскинулся индеец, вскочил театрально из кресла, обошел столик и из ниоткуда вытащил маленький резной стул без спинки.
— Oiga, por favor! — повторил он по-испански.
— Невежливо вышло… — Ничего-ничего, спасибо.
— Марина села, чувствуя некоторый дискомфорт между ног. Месячные снова напомнили о себе, закружилась голова. Она сжала кулаки так, что ногти впились в мякоть ладоней. Тошнота отступила.
— Минералки? — Индеец пытливо разглядывал ее, облокотясь о стол. Воротник белой рубашки чуть разъехался, показав уголок бронзовой и по-индейски безволосой груди с черными витками татуировки.
— Да, не откажусь, — просипела Марина, отводя глаза в сторону. «Мало ли чего у него там», подумала она, размыкая судорожно сжатый кулак. Ногти оставили на коже красные следы-лунки. «Да хоть пирсинг на мошонке, мне-то какое дело? Или давай работу, или»….
Де Асердоте поставил перед ней стакан с фейерверком пузырьков.
Страница 3 из 7
