Маршрутное такси лихо развернулось и, обдав группу людей струей угарного газа, направилось к районному центру. Десяток старушек, возвратившихся в родное село разбились на парочки и засеменили к своим дворам. Ручные тачки, состоящие на вооружении бабулей, размеренно поскрипывали в такт их неторопливых разговоров…
Добавить в моё избранное
20 мин, 9 сек 11650
— Мой любимый сорт.
— Почему же вы не верите отцу Вячеславу? — Павел попытался вернуться к интересовавшей его теме.
Не спеша с ответом, дядя Валера, еще разок приложился к полулитровой кружке.
— Армия — это лучшие годы моей жизни, — хозяин рукавом утер морщинистый подбородок и продолжил: — После срочной службы я подался в политруки, вот так-то! И что вталкивают политруки военнослужащим кроме империалистических ужасах запада? Правильно, атеистическую пропаганду! После распада Союза, многие отказались от ставших немодными взглядов. Наверное, они поступили правильно, ведь мы вляпались в новый государственный строй. Но я не из тех, кто меняет свою идеологию.
— Понимаю. Но если то, что говорят об отце Вячеславе — правда, то он великий человек. Не зависимо от того, верите вы ему или нет.
Дядя Валера снова усмехнулся, но на этот раз как-то угрюмо.
— Месяц назад пятеро школьников до смерти забили Степку Стропилу. Он был моим другом. Вот такой парень! — дядя Валера поднял вверх большой палец.
— За его плечами было три года Афганистана, но дело не в этом. В селе он торговал вином и его погреб куда богаче моего. Именно из-за несчастного бочонка вина эти падлы его и убили. Участковый уверяет, что от побоев у Степки даже глаза лопнули. Под конец малолетние ублюдки обоссали его труп и отправились по домам. А ты говоришь, отец Василий — великий человек.
Холод, царивший в погребе, внезапно показался Павлу могильным, и он поежился.
— Поднимемся-ка лучше к нашим женщинам, — предложил киевлянин.
Леночке постелили на кресле. Благо, оно превращалось в выдвижную кровать, и малышка могла чувствовать себя вполне комфортно.
Анжела уже заняла лежачее положение и, вооружившись пультом, принялась с бурной скоростью переключать каналы.
Павел подошел к раскладному креслу пожелать дочке спокойной ночи.
— Папочка, — прошептала Лена.
— А кто такие бесы?
Павел и Анжела переглянулись.
— Попробую объяснить, — Павел присел на кровать.
— Это такие чертенята. Они поселяются внутри человека и заставляют его совершать плохие поступки.
— А этот дядя, который будет лечить бабушку, — добавила Анжела, — умеет выгонять чертят из людей.
— И куда они уходят? — не успокаивалась Леночка — Кто? — не понял Павел.
— Чертики. Если они уходят из людей, то куда они идут? На улицу?
Ребенку свойственна одна логика, взрослому — иная, но этот наивный вопрос был тем редким случаем, когда прагматизм взрослого играл с отцом злую шутку. Имея превосходство в интеллекте и жизненном опыте, он не мог объяснить ребенку некоторых вещей. Более того, он сам не разбирался в них.
— М-м-м, — тянул время Павел.
— Они просто исчезают!
— Как мыльные пузыри?
— Точно! — обрадовался Павел. Он сомневался: стоит ли ребенку вообще забивать свою юную головку такими трудоемкими понятиями как теология, поэтому смена темы могла снять напряжение.
— Кстати о мыле! Вперед с мамой в ванную и баяньки!
В субботу православная церковь ведет богослужение. Семья Ясновских, за исключением Леночки, оставшейся под присмотром Клавдии, отправились на встречу с отцом Василием.
Высыпнянский Свято-Михайловский храм, как сооружение, мало чем отличался от других провинциальных церквушек: позолоченный купол, маловместительный зал для прихожан да устойчивый запах ладана. Буквально все, что бросалось Павлу на глаза, будь-то жертвенный ларец с надписью «на храм» или плесневой грибок в углу, заставлял задуматься о целесообразности поездки в несколько сотен километров. Слишком уж все вокруг обыденно, никаких намеков на чудеса, о которых толкуют даже в Киеве… Но вместе с тем церковь действовала на Пашу умиротворенно и даже как-то убаюкивала его. Именно здесь под назидательным и вкрадчивым взглядом святых, исследовавших прихожан из расписных икон, Пашу посещали мысли, обходящие его сознание вне стен храма.
«Счастлив ли я?» — подумал Ясновский. Он где-то читал, что какой-то то ли европейский то ли американский фонд изучения социального мнения, пришел к выводу что самые несчастные люди на свете живут в странах бывшего СССР. Дескать, прожиточный минимум, безработица, коррупция и все такое… Паша считал подобное«исследование» не более чем демагогией. В конце концов, счастье — это не меркантильный, а философский вопрос. Если на Западе счастье измеряли в нефтедолларах и банковских счетах, то Пашиной системой единиц была улыбка дочери и семейный уют… Ну и интересное чтиво, разумеется!
— Павел! — резкий голос тещи напомнил о некоторых жестокостях мирской жизни.
— Не стой как вкопанный! Пойди, купи свечки, видишь, как люди делают!
Паша решил игнорировать Дарью Семеновну. В самом деле, не обнажать же перед многочисленными прихожанами остроту семейных отношений.
— Почему же вы не верите отцу Вячеславу? — Павел попытался вернуться к интересовавшей его теме.
Не спеша с ответом, дядя Валера, еще разок приложился к полулитровой кружке.
— Армия — это лучшие годы моей жизни, — хозяин рукавом утер морщинистый подбородок и продолжил: — После срочной службы я подался в политруки, вот так-то! И что вталкивают политруки военнослужащим кроме империалистических ужасах запада? Правильно, атеистическую пропаганду! После распада Союза, многие отказались от ставших немодными взглядов. Наверное, они поступили правильно, ведь мы вляпались в новый государственный строй. Но я не из тех, кто меняет свою идеологию.
— Понимаю. Но если то, что говорят об отце Вячеславе — правда, то он великий человек. Не зависимо от того, верите вы ему или нет.
Дядя Валера снова усмехнулся, но на этот раз как-то угрюмо.
— Месяц назад пятеро школьников до смерти забили Степку Стропилу. Он был моим другом. Вот такой парень! — дядя Валера поднял вверх большой палец.
— За его плечами было три года Афганистана, но дело не в этом. В селе он торговал вином и его погреб куда богаче моего. Именно из-за несчастного бочонка вина эти падлы его и убили. Участковый уверяет, что от побоев у Степки даже глаза лопнули. Под конец малолетние ублюдки обоссали его труп и отправились по домам. А ты говоришь, отец Василий — великий человек.
Холод, царивший в погребе, внезапно показался Павлу могильным, и он поежился.
— Поднимемся-ка лучше к нашим женщинам, — предложил киевлянин.
Леночке постелили на кресле. Благо, оно превращалось в выдвижную кровать, и малышка могла чувствовать себя вполне комфортно.
Анжела уже заняла лежачее положение и, вооружившись пультом, принялась с бурной скоростью переключать каналы.
Павел подошел к раскладному креслу пожелать дочке спокойной ночи.
— Папочка, — прошептала Лена.
— А кто такие бесы?
Павел и Анжела переглянулись.
— Попробую объяснить, — Павел присел на кровать.
— Это такие чертенята. Они поселяются внутри человека и заставляют его совершать плохие поступки.
— А этот дядя, который будет лечить бабушку, — добавила Анжела, — умеет выгонять чертят из людей.
— И куда они уходят? — не успокаивалась Леночка — Кто? — не понял Павел.
— Чертики. Если они уходят из людей, то куда они идут? На улицу?
Ребенку свойственна одна логика, взрослому — иная, но этот наивный вопрос был тем редким случаем, когда прагматизм взрослого играл с отцом злую шутку. Имея превосходство в интеллекте и жизненном опыте, он не мог объяснить ребенку некоторых вещей. Более того, он сам не разбирался в них.
— М-м-м, — тянул время Павел.
— Они просто исчезают!
— Как мыльные пузыри?
— Точно! — обрадовался Павел. Он сомневался: стоит ли ребенку вообще забивать свою юную головку такими трудоемкими понятиями как теология, поэтому смена темы могла снять напряжение.
— Кстати о мыле! Вперед с мамой в ванную и баяньки!
В субботу православная церковь ведет богослужение. Семья Ясновских, за исключением Леночки, оставшейся под присмотром Клавдии, отправились на встречу с отцом Василием.
Высыпнянский Свято-Михайловский храм, как сооружение, мало чем отличался от других провинциальных церквушек: позолоченный купол, маловместительный зал для прихожан да устойчивый запах ладана. Буквально все, что бросалось Павлу на глаза, будь-то жертвенный ларец с надписью «на храм» или плесневой грибок в углу, заставлял задуматься о целесообразности поездки в несколько сотен километров. Слишком уж все вокруг обыденно, никаких намеков на чудеса, о которых толкуют даже в Киеве… Но вместе с тем церковь действовала на Пашу умиротворенно и даже как-то убаюкивала его. Именно здесь под назидательным и вкрадчивым взглядом святых, исследовавших прихожан из расписных икон, Пашу посещали мысли, обходящие его сознание вне стен храма.
«Счастлив ли я?» — подумал Ясновский. Он где-то читал, что какой-то то ли европейский то ли американский фонд изучения социального мнения, пришел к выводу что самые несчастные люди на свете живут в странах бывшего СССР. Дескать, прожиточный минимум, безработица, коррупция и все такое… Паша считал подобное«исследование» не более чем демагогией. В конце концов, счастье — это не меркантильный, а философский вопрос. Если на Западе счастье измеряли в нефтедолларах и банковских счетах, то Пашиной системой единиц была улыбка дочери и семейный уют… Ну и интересное чтиво, разумеется!
— Павел! — резкий голос тещи напомнил о некоторых жестокостях мирской жизни.
— Не стой как вкопанный! Пойди, купи свечки, видишь, как люди делают!
Паша решил игнорировать Дарью Семеновну. В самом деле, не обнажать же перед многочисленными прихожанами остроту семейных отношений.
Страница 4 из 7
