Маршрутное такси лихо развернулось и, обдав группу людей струей угарного газа, направилось к районному центру. Десяток старушек, возвратившихся в родное село разбились на парочки и засеменили к своим дворам. Ручные тачки, состоящие на вооружении бабулей, размеренно поскрипывали в такт их неторопливых разговоров…
Добавить в моё избранное
20 мин, 9 сек 11651
Вскоре появился отец Василий, слава которого долетела аж до столицы. Да что там столицы! Если верить Клавдии, этот провинциальный священник известен даже в Румынии и Молдове!
Павел всегда представлял Василия могучим старцем с твердым взором и зычным голосом. Видимо такой образ ему навевали строгие святые, изображенные на иконах. Хотя нельзя сказать, что за свою жизнь Павел повидал множество икон, чтобы как-то обобщать лики великомучеников.
В облике отца Василия если и было что-то от священнослужителя, так это седая ухоженная борода с секущимися концами на уровне пояса. Остальная внешность никак не вязалась с представлениями Павла о настоятеле храма. Скорее иерей Василий походил на пациента кардиологического отделения: одутловатое лицо, на котором темными буграми вздымались отеки под глазами, а сам лик имел отталкивающий землистый цвет. Редкие и какие-то куцые брови обрамляли высветившиеся глаза, источавшие усталый, а если точнее, отсутствующий взгляд. На щеках, словно соблюдая симметрию, расположились старческие пятна, напоминавшие кляксы, оставляемые точечным прикосновением фломастера.
«И этот человек творит чудеса!» — мысли Ясновского содержали примесь разочарования и сарказма. С другой стороны Паша понимал: вовсе не обязательно чтобы все существующее на Земле должно подчиняться неизвестно кем установленным стандартам и стереотипам. С чего бы это все кудесники должны походить на Дэвида Копперфильда или Гарри Потера?
А быть может, через такие вегетативные мыслишки давал о себе знать скептицизм? Как бы там ни было, Ясновский отложил самоанализ до более подходящей ситуации и сконцентрировался на Василии.
Служба шла своим чередом и никто из прихожан не бросался наземь и не содрогался в судорожных припадках, как это расписывали очевидцы вроде тети Клавы. Мерное потрескивание свечей, разноголосый хор, редкие покашливания и синхронные крещения — вот все региональные «чудеса».
Паша, пытаясь извлечь пользу из посещения храма, произносил про себя «Отче наш», задрав голову вверх. Под куполом был изображен монументальный старец. Иегова, Яхве, Саваоф, Элохим… В Библии он именовался по-разному… Вдруг раздался истошный вопль:
— Изыди! Изыди! Изыди! — крики пожилой цыганки, метавшейся в углу, обращали на себя внимания остальных прихожан.
— Кровь! Кровь! Кровь и мясо! Изыди! Изыди!
Обернувшись на священнослужителя, Паша удивился: отец Василий вел себя как ни в чем ни бывало! Он нараспев читал какие-то стихи, стоя к приходу спиной.
— Изыди! Прочь! Прочь! — заголосила полная женщина справа от Павла, заставив молодого человека вздрогнуть.
Постепенно к вопящим присоединялись новые голоса, и вскоре зал храма сотрясся от стенаний восьми-десяти человек. Среди криков беснующихся Паша неожиданно узнал «голос» тещи.
Дарья Семеновна просто протяжно орала, не выкрикивая отдельных слов. Но выглядело это весьма жутко.
Радуясь в душе, что Леночку оставили с дядей Валерой, Паша развернулся и покинул храм. Его не мог остановить осуждающий взгляд жены.
— Это чудесно! — Дарья Семеновна была вне себя от счастья.
— Это… Это… как смыть с себя всю мирскую пыль в водопаде духовности!
Паша впервые видел, чтобы теща держала в руках стакан с красным вином.
— А я что вам говорила! — Клавдия оперлась локтями в стол.
— Чудеса есть, стоит только поверить!
Ужин на самом деле выдался лекцией Дарьи Семеновне о силе местного священника. Павел и Анжела старались помалкивать, а Леночка была настолько увлечена домашним медовым печеньем, что пропускала мимо ушей, к тому же чистому детскому разуму был чужд смысл бабушкиного монолога.
— Идем со мной, приятель, — тихо позвал дядя Валера, кивая на дверь.
— Не то бабы сведут нас с ума.
— Опять дегустировать вино? — также тихо ответил Павел, вытирая руки салфеткой.
— Мой главный принцип — разнообразие! — глубокомысленно заключил хозяин.
— Ты еще мой самогон не пробовал!
Летняя кухня, в которой расположились мужчины, представляла собой каменную коробку. Дядя Валера повторял, что в конце лета обязательно достроит ее, а пока использовал ее как перевалочный пункт для дегустации самогона.
— Я всегда знал, что рецепты в отрывных календарях, журналы про НЛО и всякие православные чудеса — придуманы исключительно для баб, — дядя Валера достал из плетеной корзины двухлитровую бутыль с мутным содержимым и разлил по кружкам. В его движениях чувствовался опыт, даже некий профессионализм.
— Но я же сам видел… — Павел до сих пор слышал какофонию человеческих криков.
— Ладно, давай выпьем.
Не дожидаясь ответной реакции, дядя Валера протянул руку к ящику, служившем столом, ухватился за надбитую кружку и мигом осушил ее.
— А-а-х! — дядя Валера занюхал поднесенное к носу запястье.
Павел всегда представлял Василия могучим старцем с твердым взором и зычным голосом. Видимо такой образ ему навевали строгие святые, изображенные на иконах. Хотя нельзя сказать, что за свою жизнь Павел повидал множество икон, чтобы как-то обобщать лики великомучеников.
В облике отца Василия если и было что-то от священнослужителя, так это седая ухоженная борода с секущимися концами на уровне пояса. Остальная внешность никак не вязалась с представлениями Павла о настоятеле храма. Скорее иерей Василий походил на пациента кардиологического отделения: одутловатое лицо, на котором темными буграми вздымались отеки под глазами, а сам лик имел отталкивающий землистый цвет. Редкие и какие-то куцые брови обрамляли высветившиеся глаза, источавшие усталый, а если точнее, отсутствующий взгляд. На щеках, словно соблюдая симметрию, расположились старческие пятна, напоминавшие кляксы, оставляемые точечным прикосновением фломастера.
«И этот человек творит чудеса!» — мысли Ясновского содержали примесь разочарования и сарказма. С другой стороны Паша понимал: вовсе не обязательно чтобы все существующее на Земле должно подчиняться неизвестно кем установленным стандартам и стереотипам. С чего бы это все кудесники должны походить на Дэвида Копперфильда или Гарри Потера?
А быть может, через такие вегетативные мыслишки давал о себе знать скептицизм? Как бы там ни было, Ясновский отложил самоанализ до более подходящей ситуации и сконцентрировался на Василии.
Служба шла своим чередом и никто из прихожан не бросался наземь и не содрогался в судорожных припадках, как это расписывали очевидцы вроде тети Клавы. Мерное потрескивание свечей, разноголосый хор, редкие покашливания и синхронные крещения — вот все региональные «чудеса».
Паша, пытаясь извлечь пользу из посещения храма, произносил про себя «Отче наш», задрав голову вверх. Под куполом был изображен монументальный старец. Иегова, Яхве, Саваоф, Элохим… В Библии он именовался по-разному… Вдруг раздался истошный вопль:
— Изыди! Изыди! Изыди! — крики пожилой цыганки, метавшейся в углу, обращали на себя внимания остальных прихожан.
— Кровь! Кровь! Кровь и мясо! Изыди! Изыди!
Обернувшись на священнослужителя, Паша удивился: отец Василий вел себя как ни в чем ни бывало! Он нараспев читал какие-то стихи, стоя к приходу спиной.
— Изыди! Прочь! Прочь! — заголосила полная женщина справа от Павла, заставив молодого человека вздрогнуть.
Постепенно к вопящим присоединялись новые голоса, и вскоре зал храма сотрясся от стенаний восьми-десяти человек. Среди криков беснующихся Паша неожиданно узнал «голос» тещи.
Дарья Семеновна просто протяжно орала, не выкрикивая отдельных слов. Но выглядело это весьма жутко.
Радуясь в душе, что Леночку оставили с дядей Валерой, Паша развернулся и покинул храм. Его не мог остановить осуждающий взгляд жены.
— Это чудесно! — Дарья Семеновна была вне себя от счастья.
— Это… Это… как смыть с себя всю мирскую пыль в водопаде духовности!
Паша впервые видел, чтобы теща держала в руках стакан с красным вином.
— А я что вам говорила! — Клавдия оперлась локтями в стол.
— Чудеса есть, стоит только поверить!
Ужин на самом деле выдался лекцией Дарьи Семеновне о силе местного священника. Павел и Анжела старались помалкивать, а Леночка была настолько увлечена домашним медовым печеньем, что пропускала мимо ушей, к тому же чистому детскому разуму был чужд смысл бабушкиного монолога.
— Идем со мной, приятель, — тихо позвал дядя Валера, кивая на дверь.
— Не то бабы сведут нас с ума.
— Опять дегустировать вино? — также тихо ответил Павел, вытирая руки салфеткой.
— Мой главный принцип — разнообразие! — глубокомысленно заключил хозяин.
— Ты еще мой самогон не пробовал!
Летняя кухня, в которой расположились мужчины, представляла собой каменную коробку. Дядя Валера повторял, что в конце лета обязательно достроит ее, а пока использовал ее как перевалочный пункт для дегустации самогона.
— Я всегда знал, что рецепты в отрывных календарях, журналы про НЛО и всякие православные чудеса — придуманы исключительно для баб, — дядя Валера достал из плетеной корзины двухлитровую бутыль с мутным содержимым и разлил по кружкам. В его движениях чувствовался опыт, даже некий профессионализм.
— Но я же сам видел… — Павел до сих пор слышал какофонию человеческих криков.
— Ладно, давай выпьем.
Не дожидаясь ответной реакции, дядя Валера протянул руку к ящику, служившем столом, ухватился за надбитую кружку и мигом осушил ее.
— А-а-х! — дядя Валера занюхал поднесенное к носу запястье.
Страница 5 из 7
