Дом был великолепен. Несмотря на разбитые стекла, обшарпанные ризалиты и измалеванные непристойным граффити боковые фасады. Выкрашенный в бледно-розовый цвет, он был словно гостем из Альгамбры, засидевшемся на чужом пиру на склонах ставропольской возвышенности…
Добавить в моё избранное
19 мин, 49 сек 12867
Старик вдруг очнулся, скинул кота с поразительной силой на пол, так что тот зашипел и кубарем унесся прочь, скрывшись за портьерой.
Антон еще раз вспомнил слова зам. декана и почувствовал себя неуютно.
Затем вскочил, поблагодарил Якова Сергеевича за интереснейший рассказ, договорился позванивать иногда и заходить проведать.
Сладкий яд декаданса смешался с некоторым простодушием и здоровой нервной системой провинциальной молодежи, и породил поразительные формы артистизма.
В их любительских постановках мелькали образы, которым было суждено стать ранними предвестниками театра Мейерхольда, если бы… если бы они не были потомками разъезда казачьих офицеров, выехавшим туманным мартовским утром 1815 года на объезд крепостной горы и наткнувшимся на злополучный табор… Родители сестер Волобуевых вступили в наследство только месяц тому назад и, пока шел поиск состоятельных арендаторов, сестры, воспользовавшись такой возможностью, устроили в доме настоящий театр. Дворецкого, который служил прежнему хозяину, решили оставить в должности капельдинера.
Сегодня по случаю репетиции дворецкому впервые выдали капельдинерский фрак и белые перчатки. Предписали особо грациозное движение, с которым он должен был вручать на входе каждой даме (Татьяне и Анастасии) по цветку. Капельдинер встречал на входе каждого поклоном и вручал по цветку, после чего сопровождал в гостиную.
Их было четверо. Бледноватый, нервический Александр со своим вальяжным приятелем Ильей. Сестры Волобуевы. На Тане было синее бумазейное платье, в волосах была перламутровая заколка в виде бабочки, как полагалось Простушке из Предместья. Ее сестра Анастасия была вся в черном, как и приличествовало Госпоже Княгине Летучих Мышей.
Это была пьеса собственного сочинения, навеянная, впрочем, реминисценциями из Метерлинка и Леонида Андреева. По сюжету несколько персонажей встречались в таверне: Пьеро, Офицер, Простушка из Предместья и Госпожа Летучая Мышь.
Действие было условно, характеры абстракты, сюжет отсутствовал. Весь эффект заключался в полутонах настроений, пароксизме фраз, мимических экзерсисах. По задумке персонажи ссорились, мирились, танцевали и целовались под звуки Оффенбаха. Собственно, в поцелуях и заключался, вероятно, для некоторых самый сладкий и заветный смысл сегодняшней антрепризы.
Сначала все разошлись по разным комнатам переодеться.
Илья просунул руки в скользкие новые рукава серой офицерской шинели и застегнул на все пуговки тугие петли. Из-под серой полы блестел глянцевитый ботфорт. Он перевел дух и конфузливо улыбнулся свои мыслям. Илья думал об Анастасии и о том, в какой момент наиболее эффектно будет вручить ей флакончик «Лила Флери».
В широком рукаве балахона меланхоличного Пьеро Виктор таил букет подснежников, который он намеревался поставить в вазон в комнате, в которой переодевалась Таня, улучив минуту, когда та выйдет поболтать с сестрой в соседнюю комнату, расположенную дальше по коридору.
Когда все уже переоделись для сцены, и оставалось только включить музыку, встал неожиданно вопрос о том, что некому крутить ручку граммофона. Ответ был очевиден. Все вместе спустились в холл для того, чтобы позвать капельдинера, но того нигде не было, а входная дверь была закрыта снаружи. Тогда решили вернуться наверх… В главной комнате кто-то был. Кто-то маленький, одетый в пестрые и разноцветные лохмотья, шевелился на столе около граммофона, пытаясь ухватиться за его ручку. Сначала подумали, что это кошка, затем — что ребенок-карлик. В какой-то момент все опешили, затем решили начать импровизацию, будто решив, что кто-то из гимназических приятелей заранее пробрался в дом, чтобы разыграть театралов.
Илья воскликнул «Ба»!, Александр нервно засмеялся и пробасил, что вот-де и ещё один персонаж явился — «Живые лохмотья», а сестры Волобуевы картинно спрятали лица за веерами, провоцируя артистический эффект.
Дальше все развивалось со стремительностью молнии. Сначала сестры не могли понять, что за маленький лохматый комок плоти схватил их за руки и попытался закружить в хороводе. На какое-то мгновение тряпью выказало непереносимо уродливый лик. Нельзя подделать такое лицо.
Вмиг запахло жареным мясом. Человеческие крики мешались с отрывистые животными визгами. Все смешалось в одну живую кучу.
Илья — единственный, которому удалось избежать прикосновения к кипящим ручонкам огненно-рыжему уродца, метнулся в сторону двери. В проеме двери он увидел бесстрастный и пугающе спокойный взгляд капельдинера.
Илья не мог сглотнуть от волнения. Заикаясь, он сумел выкрикнуть:
— Немедленно, сей же миг зовите доктора. Тут разбой! В доме убийца.
Капельдинер стоял совершенно неподвижно, как кариатида с лицом Якова Сергеевича.
— Там раненые, слышите Вы, истукан! — взвизгнул Илья и решительно ткнул капельдинеру в грудь кулаком, пытаясь вырваться наружу.
Антон еще раз вспомнил слова зам. декана и почувствовал себя неуютно.
Затем вскочил, поблагодарил Якова Сергеевича за интереснейший рассказ, договорился позванивать иногда и заходить проведать.
Сладкий яд декаданса смешался с некоторым простодушием и здоровой нервной системой провинциальной молодежи, и породил поразительные формы артистизма.
В их любительских постановках мелькали образы, которым было суждено стать ранними предвестниками театра Мейерхольда, если бы… если бы они не были потомками разъезда казачьих офицеров, выехавшим туманным мартовским утром 1815 года на объезд крепостной горы и наткнувшимся на злополучный табор… Родители сестер Волобуевых вступили в наследство только месяц тому назад и, пока шел поиск состоятельных арендаторов, сестры, воспользовавшись такой возможностью, устроили в доме настоящий театр. Дворецкого, который служил прежнему хозяину, решили оставить в должности капельдинера.
Сегодня по случаю репетиции дворецкому впервые выдали капельдинерский фрак и белые перчатки. Предписали особо грациозное движение, с которым он должен был вручать на входе каждой даме (Татьяне и Анастасии) по цветку. Капельдинер встречал на входе каждого поклоном и вручал по цветку, после чего сопровождал в гостиную.
Их было четверо. Бледноватый, нервический Александр со своим вальяжным приятелем Ильей. Сестры Волобуевы. На Тане было синее бумазейное платье, в волосах была перламутровая заколка в виде бабочки, как полагалось Простушке из Предместья. Ее сестра Анастасия была вся в черном, как и приличествовало Госпоже Княгине Летучих Мышей.
Это была пьеса собственного сочинения, навеянная, впрочем, реминисценциями из Метерлинка и Леонида Андреева. По сюжету несколько персонажей встречались в таверне: Пьеро, Офицер, Простушка из Предместья и Госпожа Летучая Мышь.
Действие было условно, характеры абстракты, сюжет отсутствовал. Весь эффект заключался в полутонах настроений, пароксизме фраз, мимических экзерсисах. По задумке персонажи ссорились, мирились, танцевали и целовались под звуки Оффенбаха. Собственно, в поцелуях и заключался, вероятно, для некоторых самый сладкий и заветный смысл сегодняшней антрепризы.
Сначала все разошлись по разным комнатам переодеться.
Илья просунул руки в скользкие новые рукава серой офицерской шинели и застегнул на все пуговки тугие петли. Из-под серой полы блестел глянцевитый ботфорт. Он перевел дух и конфузливо улыбнулся свои мыслям. Илья думал об Анастасии и о том, в какой момент наиболее эффектно будет вручить ей флакончик «Лила Флери».
В широком рукаве балахона меланхоличного Пьеро Виктор таил букет подснежников, который он намеревался поставить в вазон в комнате, в которой переодевалась Таня, улучив минуту, когда та выйдет поболтать с сестрой в соседнюю комнату, расположенную дальше по коридору.
Когда все уже переоделись для сцены, и оставалось только включить музыку, встал неожиданно вопрос о том, что некому крутить ручку граммофона. Ответ был очевиден. Все вместе спустились в холл для того, чтобы позвать капельдинера, но того нигде не было, а входная дверь была закрыта снаружи. Тогда решили вернуться наверх… В главной комнате кто-то был. Кто-то маленький, одетый в пестрые и разноцветные лохмотья, шевелился на столе около граммофона, пытаясь ухватиться за его ручку. Сначала подумали, что это кошка, затем — что ребенок-карлик. В какой-то момент все опешили, затем решили начать импровизацию, будто решив, что кто-то из гимназических приятелей заранее пробрался в дом, чтобы разыграть театралов.
Илья воскликнул «Ба»!, Александр нервно засмеялся и пробасил, что вот-де и ещё один персонаж явился — «Живые лохмотья», а сестры Волобуевы картинно спрятали лица за веерами, провоцируя артистический эффект.
Дальше все развивалось со стремительностью молнии. Сначала сестры не могли понять, что за маленький лохматый комок плоти схватил их за руки и попытался закружить в хороводе. На какое-то мгновение тряпью выказало непереносимо уродливый лик. Нельзя подделать такое лицо.
Вмиг запахло жареным мясом. Человеческие крики мешались с отрывистые животными визгами. Все смешалось в одну живую кучу.
Илья — единственный, которому удалось избежать прикосновения к кипящим ручонкам огненно-рыжему уродца, метнулся в сторону двери. В проеме двери он увидел бесстрастный и пугающе спокойный взгляд капельдинера.
Илья не мог сглотнуть от волнения. Заикаясь, он сумел выкрикнуть:
— Немедленно, сей же миг зовите доктора. Тут разбой! В доме убийца.
Капельдинер стоял совершенно неподвижно, как кариатида с лицом Якова Сергеевича.
— Там раненые, слышите Вы, истукан! — взвизгнул Илья и решительно ткнул капельдинеру в грудь кулаком, пытаясь вырваться наружу.
Страница 4 из 6
