Валерий Викторович сидел на табуретке перед журнальным столиком илистал альбом состарыми фотографиями. Онмедленно переворачивал тяжелые отпорыжевшего клея страницы, тоидело смачивая пальцы слюной— дурная привычка, приобретенная еще втевремена, когда страницы книг нужно было разрезать ножом для бумаги иони постоянно слипались вместе.
Добавить в моё избранное
16 мин, 16 сек 2101
Спазмы начинают сворачивать ступни втрубочку, иВалерий Викторович поднимается дальше наодних пятках. Сейчасбы стопку… или даже лучше стакан водки, залпом, чтобы слезы выступили иразгорячились щеки, аболь погасла.
Шестой пролет пройден. Сколько это процентов? Семьдесят пять? Подавляющее большинство, значит. Второй тур непонадобится. Артроз непобедит его. Невэтот раз.
Седьмой пролет— особенный. Окно после него заделано кирпичной кладкой уже много лет— неизвестно скакой целью решили сэкономить настекле. Здесь чистые стены иподоконник, потому что напятом этаже уже двадцать лет живут одни итеже приличные семьи.
Валерий Викторович остановился, выпрямился, взял портфель вруку, поправил пиджак иочки. Оставшиеся ступеньки ондолжен был преодолеть сдостоинством. Медленно переступая сноги наногу, завхоз поднялся насвой этаж, вытер ноги очерный резиновый коврик, четыре раза провернул ключ взамочной скважине ивошел внутрь Все, день закончен. Ондобрался домой, теперь можно было отдыхать.
Вквартире Валерий Викторович налил горячей воды втазик для ног, переложил вафли вконфетницу исостаканом сладкого чая расположился надиване. Одни новости, другие, какие-то разговоры успокоительно журчали сэкрана, аесли становились слишком назойливыми, тоонпросто выключал звук. Хотя иэто невполне помогало— Валерий Викторович давно заметил, что соседи снизу очень часто включали тоже, что ион, извук проникал сквозь перекрытия.
Вот иопять. Онубавил громкость допредела, ареклама продолжала сдавленно кричать откуда-то снизу. Поначалу, помнится, Валерий Викторович думал, что начинает уже выживать изума, потом пытался отрегулировать свой телевизор, пока наконец неразобрался, вчем тут дело.
Впамяти немедленно возникла вчерашняя нелепая ситуация. Конечноже, онисейчас нетронулся умом. Нужно пойти вкомнату сына иубедиться, что вчера всего лишь неудачно падал свет втот угол. Ктомуже лампа досих пор горит— того игляди, плафон перегреется, малоли что может случиться.
Осторожно ступая босыми мокрыми ногами полинолеуму, Валерий Викторович открыл дверь, подошел кжурнальному столику, смочил слюной палец иприкоснулся клампе, нотутже отдернул— черный пластик нешуточно раскалился засутки. Оннемедленно надавил накнопку— теперь комната освещалась только пробивающимся сквозь голые ветки уличным фонарем иполосой света из-за двери.
Авуглу по-прежнему было черным-черно. Только наэтот раз Валерию Викторовичу показалось, что темное пятно стало значительно больше— оно немного распространилось вверх изаняло все пространство под кроватью. Почему онневзглянул туда дотого, как выключил лампу?
Рука Валерия Викторовича машинально потянулась всторону кнопки иостановилась внескольких сантиметрах отнее. Онпочувствовал, что ненужно включать свет, что совершенно незачем узнавать, что там скрывается между кроватью ишкафом, будтобы кто-то попросил его немешать для обоюдного благополучия.
Этоже просто темное место, небольшой кусок комнаты, куда непроникает свет. Правда, как-то оно ужслишком черное— обычно даже всамом глухом подвале неувидишь такой черноты. Глаза— вещь несовершенная, все эти палочки иколбочки несравнить сжидкими кристаллами или светодиодами, ивлюбой тьме чудятся какие-то светлые помехи, мелкозернистый шум. Что-то кажется чуть краснее, что-то— желтее. Аздесь цвет был неестественно черным, однородным икаким-то объемным, чтоли. Куча тряпок, как ему показалось впервый раз.
Валерий Викторович, ежась из-за холодного пола, поспешно покинул комнату иприкрыл засобой дверь.
Выспаться, ему обязательно нужно выспаться. Сутра вся эта нелепость исчезнет. Ужены было снотворное, срок годности, наверное, истек, новрядли оно перестало действовать так быстро. Проглотить две желто-белые капсулы, запить остывшим чаем илечь спать прямо здесь, надиване.
Наэкране бесшумно шевелились фигуры людей. Кто-то высокий, склонившись, жал руку маленькому, апотом они вместе усаживались застол. Понизу экрана энергично двигалась строка текста, без очков неразобрать. Тени оттелевизора прыгали пошторам. Опять эти тени, чертбы ихпобрал.
Онпроспал одиннадцать часов, проснувшись даже позже будильника, вполседьмого утра. Валерий Викторович терпеть немог опаздывать, поэтому сразуже неуклюже поднялся ипобрел вванную, почти несгибая коленей Сначала онпринялся чистить зубы, постоянно сплевывая розоватую смесь слюны ипасты. Привычно саднило измученные стоматологами десны. Затем настало время бриться— занятия этого завхоз нелюбил никогда, ноеще больше ему ненравилась эта белая изморозь нащеках. Усы, наполовину черные, оноставлял, регулярно подстригая маникюрными ножницами.
Валерий Викторович состриг несколько миллиметров жестких волосков доуровня губ иположил ножницы накрай раковины. Они тутже соскользнули, звенькнули отрубу сгорячей водой иоказались забачком унитаза.
Присесть оннемог— аеслибы попытался, товрядлибы потом встал— поэтому заножницами попробовал наклониться, несгибая ног, словно журавль.
Шестой пролет пройден. Сколько это процентов? Семьдесят пять? Подавляющее большинство, значит. Второй тур непонадобится. Артроз непобедит его. Невэтот раз.
Седьмой пролет— особенный. Окно после него заделано кирпичной кладкой уже много лет— неизвестно скакой целью решили сэкономить настекле. Здесь чистые стены иподоконник, потому что напятом этаже уже двадцать лет живут одни итеже приличные семьи.
Валерий Викторович остановился, выпрямился, взял портфель вруку, поправил пиджак иочки. Оставшиеся ступеньки ондолжен был преодолеть сдостоинством. Медленно переступая сноги наногу, завхоз поднялся насвой этаж, вытер ноги очерный резиновый коврик, четыре раза провернул ключ взамочной скважине ивошел внутрь Все, день закончен. Ондобрался домой, теперь можно было отдыхать.
Вквартире Валерий Викторович налил горячей воды втазик для ног, переложил вафли вконфетницу исостаканом сладкого чая расположился надиване. Одни новости, другие, какие-то разговоры успокоительно журчали сэкрана, аесли становились слишком назойливыми, тоонпросто выключал звук. Хотя иэто невполне помогало— Валерий Викторович давно заметил, что соседи снизу очень часто включали тоже, что ион, извук проникал сквозь перекрытия.
Вот иопять. Онубавил громкость допредела, ареклама продолжала сдавленно кричать откуда-то снизу. Поначалу, помнится, Валерий Викторович думал, что начинает уже выживать изума, потом пытался отрегулировать свой телевизор, пока наконец неразобрался, вчем тут дело.
Впамяти немедленно возникла вчерашняя нелепая ситуация. Конечноже, онисейчас нетронулся умом. Нужно пойти вкомнату сына иубедиться, что вчера всего лишь неудачно падал свет втот угол. Ктомуже лампа досих пор горит— того игляди, плафон перегреется, малоли что может случиться.
Осторожно ступая босыми мокрыми ногами полинолеуму, Валерий Викторович открыл дверь, подошел кжурнальному столику, смочил слюной палец иприкоснулся клампе, нотутже отдернул— черный пластик нешуточно раскалился засутки. Оннемедленно надавил накнопку— теперь комната освещалась только пробивающимся сквозь голые ветки уличным фонарем иполосой света из-за двери.
Авуглу по-прежнему было черным-черно. Только наэтот раз Валерию Викторовичу показалось, что темное пятно стало значительно больше— оно немного распространилось вверх изаняло все пространство под кроватью. Почему онневзглянул туда дотого, как выключил лампу?
Рука Валерия Викторовича машинально потянулась всторону кнопки иостановилась внескольких сантиметрах отнее. Онпочувствовал, что ненужно включать свет, что совершенно незачем узнавать, что там скрывается между кроватью ишкафом, будтобы кто-то попросил его немешать для обоюдного благополучия.
Этоже просто темное место, небольшой кусок комнаты, куда непроникает свет. Правда, как-то оно ужслишком черное— обычно даже всамом глухом подвале неувидишь такой черноты. Глаза— вещь несовершенная, все эти палочки иколбочки несравнить сжидкими кристаллами или светодиодами, ивлюбой тьме чудятся какие-то светлые помехи, мелкозернистый шум. Что-то кажется чуть краснее, что-то— желтее. Аздесь цвет был неестественно черным, однородным икаким-то объемным, чтоли. Куча тряпок, как ему показалось впервый раз.
Валерий Викторович, ежась из-за холодного пола, поспешно покинул комнату иприкрыл засобой дверь.
Выспаться, ему обязательно нужно выспаться. Сутра вся эта нелепость исчезнет. Ужены было снотворное, срок годности, наверное, истек, новрядли оно перестало действовать так быстро. Проглотить две желто-белые капсулы, запить остывшим чаем илечь спать прямо здесь, надиване.
Наэкране бесшумно шевелились фигуры людей. Кто-то высокий, склонившись, жал руку маленькому, апотом они вместе усаживались застол. Понизу экрана энергично двигалась строка текста, без очков неразобрать. Тени оттелевизора прыгали пошторам. Опять эти тени, чертбы ихпобрал.
Онпроспал одиннадцать часов, проснувшись даже позже будильника, вполседьмого утра. Валерий Викторович терпеть немог опаздывать, поэтому сразуже неуклюже поднялся ипобрел вванную, почти несгибая коленей Сначала онпринялся чистить зубы, постоянно сплевывая розоватую смесь слюны ипасты. Привычно саднило измученные стоматологами десны. Затем настало время бриться— занятия этого завхоз нелюбил никогда, ноеще больше ему ненравилась эта белая изморозь нащеках. Усы, наполовину черные, оноставлял, регулярно подстригая маникюрными ножницами.
Валерий Викторович состриг несколько миллиметров жестких волосков доуровня губ иположил ножницы накрай раковины. Они тутже соскользнули, звенькнули отрубу сгорячей водой иоказались забачком унитаза.
Присесть оннемог— аеслибы попытался, товрядлибы потом встал— поэтому заножницами попробовал наклониться, несгибая ног, словно журавль.
Страница 2 из 6
