Валерий Викторович сидел на табуретке перед журнальным столиком илистал альбом состарыми фотографиями. Онмедленно переворачивал тяжелые отпорыжевшего клея страницы, тоидело смачивая пальцы слюной— дурная привычка, приобретенная еще втевремена, когда страницы книг нужно было разрезать ножом для бумаги иони постоянно слипались вместе.
Добавить в моё избранное
16 мин, 16 сек 2103
Окна негорели, хотя оннарочно оставлял весь свет включенным. Впрочем, нет, вгостиной онего выключил, авспальню так инезашел. Значит, погас только свет накухне. Или онвсе-таки иего погасил постарой привычке?
Ноги сегодня болели особенно сильно— наверное, дело было вовлажной погоде. Колени почти совсем несгибались.
Добравшись доприхожей, онрухнул накомод. Когда-то Валерий Викторович запрещал сыну нанего садиться, чтобы негнулись ножки, нотеперь унего небыло сил стоять. Вгостиной было совершенно темно, разве что небольшой кусок линолеума еще был виден, адальше полосы наполу растворялись вчерноте.
Это было уже слишком. Завхоз непредставлял, что такое происходило вего квартире, нодело было определенно невкуриной слепоте. Отдышавшись, онподошел кдверному проему и, прищурившись, взглянул втемноту.
Ничего. Вообще ничего. Царство черного цвета, нет ниструктуры, ничастей, никакого-то вообще ощущения бытия. Только холод поногам— онже так инезаклеил окна.
Когда Валерий Викторович отвел взгляд, ему показалось, что залитая тусклым светом прихожая— совершенно прекрасное место для глубокого живительного сна. Если постелить напол старое пальто икуртку, толежать будет тепло, даиукрыться будет чем. Аснотворное он, ксчастью, вовремя переложил себе впортфель.
Валерий Викторович закрыл дверь, несколько секунд судорожно искал покарманам пиджака никелированный ключ. Наконец нашел изапер дверь вгостиную полностью, надва оборота.
Весь четверг обернулся для него сплошным кошмаром. Сначала сторож как-то подозрительно отнесся ктому, что Валерий Викторович заявился наработу вполседьмого утра— небудешьже ему объяснять, что санузел узавхоза дома погрузился вабсолютную тьму изаходить внего теперь невозможно совершенно. Ктомуже задва дня щетина отросла очень заметно, рубашка измялась, аотволнений появились круги под глазами— итеперь все будут говорить, что завхоз опять пьет ивот-вот уйдет взапой.
Онвсячески пытался отсрочить уход сработы, заваривал чай всвоей каморке уже после окончания рабочего дня, новсеже очень нехотелось, чтобы сторож пришел кнему истал интересоваться, чего это Валерий Викторович невозвращается всвою трехкомнатную квартиру, учитывая, как рано онсегодня пришел. Поэтому наступил момент, когда завхоз застегнул навсе пуговицы свою теплую куртку имедленно-медленно побрел домой.
Очень хотелось зайти ккому-нибудь, посидеть вспокойствии, побеседовать, новсе друзья уже умерли, ародственники жили далеко, вдругих городах. Разве что кВалентине, однокласснице, можно былобы зайти, ноонаже его терпеть неможет насамом деле, хотя изовет вгости при встрече. Ктомуже унее вквартире шестеро ютятся, какие там гости…
Или можно былобы погулять погороду, только погода холодная совсем, ветер все сильнее исильнее. Может, показалось все это ему? Может, сейчас онпридет домой— атам все как раньше, настоящее, видимое?
Впрочем, уже взбираясь полестнице, Валерий Викторович чувствовал, что ничего дома влучшую сторону неизменилось. Вприхожей горела лампочка, все двери были плотно закрыты. Онсел накомод, нераздеваясь, ипринялся раскачиваться вперед-назад, незная, что предпринять.
Как-то вдруг стало жалко себя, такого больного истарого, иквартиру эту, стакими трудами полученную, где каждый квадратный метр потом заработан. ИВитю стало жалко— детей ненажил, сженой развелся, апотом иумер наработе. ДаиАннушку, жену, жалко ужасно. Онвспомнил, как она заболела чем-то странно называющимся, ноочень понятным: болезнью, откоторой человеку все хуже ихуже, пока оннаконец неумирает. Почему унего настарости лет отобрали даже воспоминания? Почему?
Онзаметил, что говорит вслух громким слезливым шепотом. Рассердившись насебя, Валерий Викторович выхватил ключ отдвери вгостиную, нервно повернул взамочной скважине. Где там фонарик? Негорит, само собой. Сходитьбы забатарейками— ноэто ведь опять придется подниматься полестнице. Ладно, можно итак.
Онраспахнул дверь исделал шаг втемноту. Мрак окутал его, иприхожая превратилась вслабый огонек вдалеке.
Линолеум. Вот угол дивана. Теперь направо. Почему здесь нет нетолько света, ноизвука? Лишь холод, струящийся поногам. Ивоздух какой-то неживой, дистиллированный. Правда, чувствуется какой-то сладковатый неприятный запах, будтобы фрукты начали гнить. Давненько оннепокупал фруктов.
Новедь этоже по-прежнему его квартира. Дверь. Где там замочная скважина?
Валерий Викторович потыкал ключом в дверь. Непонятно, почему нет звука. Должноже лязгать, когда металл ударяется ометалл. Наконец, оннащупал пальцами левой руки скважину исмог отворить дверь.
Дожурнального столика нужно было пройти каких-то четыре шага, нодочегоже сложно это сделать вполной темноте… Онзакрыл глаза: так было проще, понятнее.
Шаг, другой, третий, последний. Протянув руку, Валерий Викторович нащупал лампу. Теперь унего хватит решимости еевключить. Щелк.
Ноги сегодня болели особенно сильно— наверное, дело было вовлажной погоде. Колени почти совсем несгибались.
Добравшись доприхожей, онрухнул накомод. Когда-то Валерий Викторович запрещал сыну нанего садиться, чтобы негнулись ножки, нотеперь унего небыло сил стоять. Вгостиной было совершенно темно, разве что небольшой кусок линолеума еще был виден, адальше полосы наполу растворялись вчерноте.
Это было уже слишком. Завхоз непредставлял, что такое происходило вего квартире, нодело было определенно невкуриной слепоте. Отдышавшись, онподошел кдверному проему и, прищурившись, взглянул втемноту.
Ничего. Вообще ничего. Царство черного цвета, нет ниструктуры, ничастей, никакого-то вообще ощущения бытия. Только холод поногам— онже так инезаклеил окна.
Когда Валерий Викторович отвел взгляд, ему показалось, что залитая тусклым светом прихожая— совершенно прекрасное место для глубокого живительного сна. Если постелить напол старое пальто икуртку, толежать будет тепло, даиукрыться будет чем. Аснотворное он, ксчастью, вовремя переложил себе впортфель.
Валерий Викторович закрыл дверь, несколько секунд судорожно искал покарманам пиджака никелированный ключ. Наконец нашел изапер дверь вгостиную полностью, надва оборота.
Весь четверг обернулся для него сплошным кошмаром. Сначала сторож как-то подозрительно отнесся ктому, что Валерий Викторович заявился наработу вполседьмого утра— небудешьже ему объяснять, что санузел узавхоза дома погрузился вабсолютную тьму изаходить внего теперь невозможно совершенно. Ктомуже задва дня щетина отросла очень заметно, рубашка измялась, аотволнений появились круги под глазами— итеперь все будут говорить, что завхоз опять пьет ивот-вот уйдет взапой.
Онвсячески пытался отсрочить уход сработы, заваривал чай всвоей каморке уже после окончания рабочего дня, новсеже очень нехотелось, чтобы сторож пришел кнему истал интересоваться, чего это Валерий Викторович невозвращается всвою трехкомнатную квартиру, учитывая, как рано онсегодня пришел. Поэтому наступил момент, когда завхоз застегнул навсе пуговицы свою теплую куртку имедленно-медленно побрел домой.
Очень хотелось зайти ккому-нибудь, посидеть вспокойствии, побеседовать, новсе друзья уже умерли, ародственники жили далеко, вдругих городах. Разве что кВалентине, однокласснице, можно былобы зайти, ноонаже его терпеть неможет насамом деле, хотя изовет вгости при встрече. Ктомуже унее вквартире шестеро ютятся, какие там гости…
Или можно былобы погулять погороду, только погода холодная совсем, ветер все сильнее исильнее. Может, показалось все это ему? Может, сейчас онпридет домой— атам все как раньше, настоящее, видимое?
Впрочем, уже взбираясь полестнице, Валерий Викторович чувствовал, что ничего дома влучшую сторону неизменилось. Вприхожей горела лампочка, все двери были плотно закрыты. Онсел накомод, нераздеваясь, ипринялся раскачиваться вперед-назад, незная, что предпринять.
Как-то вдруг стало жалко себя, такого больного истарого, иквартиру эту, стакими трудами полученную, где каждый квадратный метр потом заработан. ИВитю стало жалко— детей ненажил, сженой развелся, апотом иумер наработе. ДаиАннушку, жену, жалко ужасно. Онвспомнил, как она заболела чем-то странно называющимся, ноочень понятным: болезнью, откоторой человеку все хуже ихуже, пока оннаконец неумирает. Почему унего настарости лет отобрали даже воспоминания? Почему?
Онзаметил, что говорит вслух громким слезливым шепотом. Рассердившись насебя, Валерий Викторович выхватил ключ отдвери вгостиную, нервно повернул взамочной скважине. Где там фонарик? Негорит, само собой. Сходитьбы забатарейками— ноэто ведь опять придется подниматься полестнице. Ладно, можно итак.
Онраспахнул дверь исделал шаг втемноту. Мрак окутал его, иприхожая превратилась вслабый огонек вдалеке.
Линолеум. Вот угол дивана. Теперь направо. Почему здесь нет нетолько света, ноизвука? Лишь холод, струящийся поногам. Ивоздух какой-то неживой, дистиллированный. Правда, чувствуется какой-то сладковатый неприятный запах, будтобы фрукты начали гнить. Давненько оннепокупал фруктов.
Новедь этоже по-прежнему его квартира. Дверь. Где там замочная скважина?
Валерий Викторович потыкал ключом в дверь. Непонятно, почему нет звука. Должноже лязгать, когда металл ударяется ометалл. Наконец, оннащупал пальцами левой руки скважину исмог отворить дверь.
Дожурнального столика нужно было пройти каких-то четыре шага, нодочегоже сложно это сделать вполной темноте… Онзакрыл глаза: так было проще, понятнее.
Шаг, другой, третий, последний. Протянув руку, Валерий Викторович нащупал лампу. Теперь унего хватит решимости еевключить. Щелк.
Страница 4 из 6
