Валерий Викторович сидел на табуретке перед журнальным столиком илистал альбом состарыми фотографиями. Онмедленно переворачивал тяжелые отпорыжевшего клея страницы, тоидело смачивая пальцы слюной— дурная привычка, приобретенная еще втевремена, когда страницы книг нужно было разрезать ножом для бумаги иони постоянно слипались вместе.
Добавить в моё избранное
16 мин, 16 сек 2104
Черное марево завеками сменилось накрасное.
Онмедленно открыл глаза ичуть было незакрыл ихтутже. Свет появился, ноэто был нетот свет, что оножидал. Лучи, исходящие отлампы, терялись втемноте, высекая лишь узкую полосу наполу, покоторой онишел. Они даже недостигали окна.
Валерий Викторович судорожно схватил фотоальбом, прижал кгруди иеле удержался оттого, чтобы непобежать— подумалось вдруг, что сэтой полосы будет опасно нечаянно свернуть.
Шаг зашагом, след вслед онвернулся назад. Изгостиной уже невидна была лампа— или, быть может, она просто погасла, когда онпокинул комнату.
Завхоз рухнул напол вприхожей, продолжая впиваться пальцами впереплет альбома. Ончувствовал себя отвратительно, давление повысилось доболи вглазах. Заныл желудок, заболели легкие, даиартроз немедленно дал осебе знать. Ноондаже был благодарен этой боли— она отвлекала оттого совершенно невообразимого, что онтолько что видел. Точнее, невидел.
Что самое плохое— заныл имочевой пузырь. Ему срочно нужно было втуалет: сказался, наверное, выпитый наработе чай. Может, попроситься ксоседям? Сказать, что дома сломался унитаз?
Валерий Викторович вышел изквартиры, прикрыв дверь, ипостучался вквартиру напротив. Никто неответил. Онпозвонил взвонок— раздался мерзкий электрический звук, ноникто несреагировал.
Завхоз поплелся наэтаж ниже. Позвонил водну дверь, вдругую. Никто неотозвался. Гдеже они все, когда так нужно?
Валерий Викторович спустился еще напол-этажа вниз иостановился. Онведь никого незнал нанижних этажах, апроситься втуалет кнезнакомым людям дочегоже стыдным-то кажется… Аглавное— придется потом обратно идти дольше, аноги итак уже никуда негодятся… Кости разве что друг обдруга нескрипят. Может, можно проще? Онже сам чаще других мыл подъезд, ивэтот раз помоет, как только все станет впорядке…
Никогда еще вжизни оннечувствовал себя так мерзко, как тогда, когда мочился налестничной площадке, прислушиваясь ккаждому звуку. Казалось, это продолжалось неменьше получаса, болезненно иунизительно.
После этого позора еще пришлось подниматься вверх— Валерий Викторовичбы срадостью пополз поступеням, новедь тогда испачкаются брюки, аему еще идти завтра наработу. Онпо-прежнему держал под мышкой фотоальбом, боясь выпустить его изрук даже наминуту.
Онстарался никому непопадаться наглаза вэту пятницу, иунего это вполне даже получилось. Никто так инеубрал заним вподъезде, пришлось дважды проходить мимо, иоба раза прямо-таки сердце начинало болеть отстыда.
Перед своей дверью Валерий Викторович остановился ипосмотрел вверхнюю замочную скважину— наэтот замок дверь никогда незапиралась. Внутри, слава богу, горел свет.
Завхоз присел накомод истал разглядывать лица вальбоме, спасенном измрака. Ничего больше делать оннехотел, даинемог. Наэтой фотографии Вите год, жена держит его иулыбается. Вот Витя сидит застолом сложкой, глаза огромные, добрые. Аэто онуже впионерском галстуке— помнится, жена где-то уподружек достала маленький утюг специально для Вити, чтобы онсам гладил свою форму…
Протренькал дверной звонок. Валерий Викторович несразу сообразил, что звонят именно вего дверь. Неужели узнали, что это оннагадил вподъезде,— ударила вголову кошмарная мысль.
— Кто там?— осторожно спросил завхоз.
— Пенсию принесли, Валерий Викторович,— устало отозвалась женщина из-за двери.
— Заходите, Тамара Алексеевна.
Немолодая женщина впорхнула вквартиру, роясь одной рукой водутловатой кожаной сумке.
— Возьмите, распишитесь, аяпока что увас руки помою. Увас тут ужасно грязно вподъезде, перила вчем-то липком изамок кодовый опять сломан.
— Ненадо,— как-то неловко произнес Валерий Викторович, незная, как объяснить происходящее вквартире.
— Что ненадо?— проходя мимо него вкоридор, спросила Тамара.— Тут что-то свет неработает…
Она вошла вванную, иголос ееосекся. Валерий Викторович застыл наместе иждал, когда Тамара выйдет иззатемненной области. Прошла минута, вторая…
Нанего вдруг нахлынула волна затхлого воздуха, пропитанного все темже запахом гнилых фруктов изастарелой плесенью, только острее искаким-то странным, чутьли непарфюмерным оттенком. Показалось, что темнота под дверью вгостиную зашевелилась.
Схватив две куртки ифотоальбом, Валерий Викторович выбежал изквартиры изахлопнул засобой дверь. Походив пару минут отодной двери кдругой, онеще раз посмотрел взамочную скважину.
Чернота, только чернота. Иеще этот странный запах овощехранилища.
Покачав головой, Валерий Викторович спустился полестницу кподоконнику. Залезть нанего оказалось делом нехитрым. Свернувшись клубком иподложив под голову куртку, оннаудивление быстро заснул без всякого снотворного, обхватив двумя руками фолиант сфотографиями, словно плюшевую игрушку.
Его разбудил толчок вплечо, сопровождавшийся резким окликом:
— Подымайтесь, подымайтесь!
Онмедленно открыл глаза ичуть было незакрыл ихтутже. Свет появился, ноэто был нетот свет, что оножидал. Лучи, исходящие отлампы, терялись втемноте, высекая лишь узкую полосу наполу, покоторой онишел. Они даже недостигали окна.
Валерий Викторович судорожно схватил фотоальбом, прижал кгруди иеле удержался оттого, чтобы непобежать— подумалось вдруг, что сэтой полосы будет опасно нечаянно свернуть.
Шаг зашагом, след вслед онвернулся назад. Изгостиной уже невидна была лампа— или, быть может, она просто погасла, когда онпокинул комнату.
Завхоз рухнул напол вприхожей, продолжая впиваться пальцами впереплет альбома. Ончувствовал себя отвратительно, давление повысилось доболи вглазах. Заныл желудок, заболели легкие, даиартроз немедленно дал осебе знать. Ноондаже был благодарен этой боли— она отвлекала оттого совершенно невообразимого, что онтолько что видел. Точнее, невидел.
Что самое плохое— заныл имочевой пузырь. Ему срочно нужно было втуалет: сказался, наверное, выпитый наработе чай. Может, попроситься ксоседям? Сказать, что дома сломался унитаз?
Валерий Викторович вышел изквартиры, прикрыв дверь, ипостучался вквартиру напротив. Никто неответил. Онпозвонил взвонок— раздался мерзкий электрический звук, ноникто несреагировал.
Завхоз поплелся наэтаж ниже. Позвонил водну дверь, вдругую. Никто неотозвался. Гдеже они все, когда так нужно?
Валерий Викторович спустился еще напол-этажа вниз иостановился. Онведь никого незнал нанижних этажах, апроситься втуалет кнезнакомым людям дочегоже стыдным-то кажется… Аглавное— придется потом обратно идти дольше, аноги итак уже никуда негодятся… Кости разве что друг обдруга нескрипят. Может, можно проще? Онже сам чаще других мыл подъезд, ивэтот раз помоет, как только все станет впорядке…
Никогда еще вжизни оннечувствовал себя так мерзко, как тогда, когда мочился налестничной площадке, прислушиваясь ккаждому звуку. Казалось, это продолжалось неменьше получаса, болезненно иунизительно.
После этого позора еще пришлось подниматься вверх— Валерий Викторовичбы срадостью пополз поступеням, новедь тогда испачкаются брюки, аему еще идти завтра наработу. Онпо-прежнему держал под мышкой фотоальбом, боясь выпустить его изрук даже наминуту.
Онстарался никому непопадаться наглаза вэту пятницу, иунего это вполне даже получилось. Никто так инеубрал заним вподъезде, пришлось дважды проходить мимо, иоба раза прямо-таки сердце начинало болеть отстыда.
Перед своей дверью Валерий Викторович остановился ипосмотрел вверхнюю замочную скважину— наэтот замок дверь никогда незапиралась. Внутри, слава богу, горел свет.
Завхоз присел накомод истал разглядывать лица вальбоме, спасенном измрака. Ничего больше делать оннехотел, даинемог. Наэтой фотографии Вите год, жена держит его иулыбается. Вот Витя сидит застолом сложкой, глаза огромные, добрые. Аэто онуже впионерском галстуке— помнится, жена где-то уподружек достала маленький утюг специально для Вити, чтобы онсам гладил свою форму…
Протренькал дверной звонок. Валерий Викторович несразу сообразил, что звонят именно вего дверь. Неужели узнали, что это оннагадил вподъезде,— ударила вголову кошмарная мысль.
— Кто там?— осторожно спросил завхоз.
— Пенсию принесли, Валерий Викторович,— устало отозвалась женщина из-за двери.
— Заходите, Тамара Алексеевна.
Немолодая женщина впорхнула вквартиру, роясь одной рукой водутловатой кожаной сумке.
— Возьмите, распишитесь, аяпока что увас руки помою. Увас тут ужасно грязно вподъезде, перила вчем-то липком изамок кодовый опять сломан.
— Ненадо,— как-то неловко произнес Валерий Викторович, незная, как объяснить происходящее вквартире.
— Что ненадо?— проходя мимо него вкоридор, спросила Тамара.— Тут что-то свет неработает…
Она вошла вванную, иголос ееосекся. Валерий Викторович застыл наместе иждал, когда Тамара выйдет иззатемненной области. Прошла минута, вторая…
Нанего вдруг нахлынула волна затхлого воздуха, пропитанного все темже запахом гнилых фруктов изастарелой плесенью, только острее искаким-то странным, чутьли непарфюмерным оттенком. Показалось, что темнота под дверью вгостиную зашевелилась.
Схватив две куртки ифотоальбом, Валерий Викторович выбежал изквартиры изахлопнул засобой дверь. Походив пару минут отодной двери кдругой, онеще раз посмотрел взамочную скважину.
Чернота, только чернота. Иеще этот странный запах овощехранилища.
Покачав головой, Валерий Викторович спустился полестницу кподоконнику. Залезть нанего оказалось делом нехитрым. Свернувшись клубком иподложив под голову куртку, оннаудивление быстро заснул без всякого снотворного, обхватив двумя руками фолиант сфотографиями, словно плюшевую игрушку.
Его разбудил толчок вплечо, сопровождавшийся резким окликом:
— Подымайтесь, подымайтесь!
Страница 5 из 6
