Волшебница

Раздался ужасный хруст и треск разрываемой плоти, и тут она закричала. Её крик разрывал уши, которых у меня не было, и тем не менее, я слышал этот звук, как слышат его нормальные люди. Кровь хлынула в горло, и она закашлялась, её стошнило, но через пару секунд крик возобновился. Она вбирала воздух в лёгкие вперемежку с кровью и выталкивала из себя с неимоверной силой. Её большие глаза смотрели на меня с мольбой о помощи.

Я улыбнулся. Всё встало на свои места. В её глазах я увидел своё отражение — три огромных жёлтых глаза, на месте носа — глубокая, с рваными краями впадина. Низкий лоб, поросший редкими пучками коротких жёстких оранжевых волос, там, где должны были быть брови — узкие костяные наросты, которые уходят за затылок. Грубая, покрытая буро-зелёными наростами, кожа. Огромная пасть, которая, однако, прочно зашита толстой проволокой кривыми, неумелыми стежками. И, среди стиснутых бледно-синих губ, торчащие два клыка, которые почти касались носовой впадины. Крик внезапно прекратился. Туманная дымка боли и ужаса в её глазах уступила место ярости и ненависти. В зрачках вспыхнул зелёный огонёк, она даже сумела расслабиться и я вновь заметил ту змеиную скользящую грацию, сейчас она вырвется из объятий удерживающих её рук, из глаз полыхнёт зелёное пламя и разнесёт в клочья и меня, и её, и это будет наша последняя переброска в никуда. Я почувствовал, как вокруг меня нарастает ураган силы, всё вокруг задрожало, зрение перемешалось и я стал видеть во всех диапазонах сразу, руки, удерживающие тело моей дочери начали безвольно разжиматься, всё вокруг закружилось в неистовой пляске невиданного торнадо — все сожжёные руки, вонючая жижа, кровавые звуковые образы вертелись вокруг меня с бешенной скоростью. Не отрывая взгляда от полыхавших зелёным огнём глаз дочери, я кричал мысленно — Давай! Давай! Это же твой судный день, так что отбрось в сторону сомнения и устрой апокалипсис на славу, чтобы те, которые дали тебе эту силу, не разочаровались в тебе! Разорви того, кто дал тебе жизнь, убей того, кто всегда был с тобой рядом, сожги огнём ненависти того, кто тебя укладывал каждый вечер в кроватку и читал сказки, кто тебе заклеивал пластырем царапины на коленках… Тихий хруст и вздувшееся на животе детское платьице резко оборвали весь спектакль. Ткань быстро окрасилась тёмно-красным цветом. Ещё через секунду ткань с треском порвалась и посреди детского живота возникла рука со свисающими с пальцев сизыми внутренностями. Большие детские глаза, ещё мгновение назад горевшие зелёным огнём ненависти, вдруг потускнели и округлились от непонимания происходящего. Они глядели на меня с немым вопросом — почему? Ведь так не должно было всё кончиться? Я поднял правую переднюю ногу и опустил на грудь дочери. Теперь я мог определить свои размеры — три с половиной метра в высоту. Она смотрела на меня совсем по-детски, как тогда, когда её толкнул какой-то мальчишка, совсем нечаянно, убегая от своих товарищей, а вопрошающий взгляд требовал объяснений, сочувствия и возмездия. Я надавил сильнее на грудь и у слышал явственное — Папа! За что?

Я продолжал давить до тех пор, пока не услышал хруст рёбер. Одно из них пронзило детское сердце, и глаза, натворившие столько дел за последние неполные пять лет, медленно угасли. Меня затрясло. Я ощутил окружавший меня мир с потрясающей чёткостью, ощутил не только зрением, всем своим существом. Испытавая чувство, превышающее в сотни раз чувство оргазма, я разорвал проволочные швы на своей пасти и издал протяжный вой. Я упивался моментом, меня пронизывало насквозь ощущение власти и могущества, я захлёбывался своей кровью и наслаждением. Наполовину сожжёные и искалеченные руки разрывали на части мою дочь, и я смотрел на это, улыбаясь. Моя маленькая волшебница… Ведь ты давно поняла, что же я из себя представляю, гораздо раньше меня… И все эти переброски были не более, чем попытками оградить себя и своих близких от неминуемой беды… Ведь та, самая первая переброска, закончилась неудачно, правильно? Ты произвела её почти что бессознательно, и я неминуемо должен был сдохнуть в лапах нашего глупого кота, просто жена случайно попала в поле действия. Но, надо отдать тебе должное, ты быстро сообразила послать ей координаты точки выхода на подсознательном уровне, но просчиталась. Ты не учла, что она кинется спасать меня. И ты не учла, что это даст толчок моему развитию.

С каждой переброской я учился противостоять твоей силе, учился предугадывать твой следующий шаг, учился расставлять свои ловушки. Когда ты бросила меня в образе собаки под колёса грузовика, я успел увернуться, хоть и полз два дня с перебитым позвоночником до точки выхода, я всё же выжил, и авария нисколько не отразилась на моём нормальном, человеческом образе. Блоха? То была случайная прихоть, как человек отмахивается от назойливой мухи. Кстати, умница моя, побочным эффектом должно было бы быть то, что мной по крайней мере должны были бы заинтересоваться хотя бы учёные, ну, в крайнем случае, органы безопасности, и меня бы затаскали по лабораториям или я бы навсегда сгинул в подвалах гэбистов, но я быстро научился отводить глаза сторонним наблюдателям.