Он сидит у барной стойки, тупо рассматривая дно пустого стакана. Тот крепко зажат в левой руке, пальцы правой мнут скомканную салфетку. Верный признак нервного расстройства…
Добавить в моё избранное
21 мин, 2 сек 5285
Я стою у входа в бар. Глаза привыкают к тусклому освещению после полуденного августовского солнца. Днем здесь почти не бывает посетителей, но он пока не заметил моего присутствия. Сидит и остервенело комкает измученную салфетку. У него затравленный вид человека, на которого разом обрушились все тридцать три несчастья. Мятая футболка дурацкого лимонного цвета с выцветшим логотипом какой-то древней спартакиады. Затасканные спортивные штаны, дешевые шлепанцы открывают взору пальцы, которые давно не знали мытья. Узкое лицо со впалыми щеками, жидкая бороденка и копна сальных прядей, наполовину уже седых. Воспаленные глаза, болезненная худоба и сутулость довершают жалкое зрелище: он одновременно походит на привокзального бомжа, наркомана и перезрелого хиппи. Вечером с таким видом ни за что не пройти фейс-контроль, но днем бару сгодится любая выручка, потому пускают даже таких сомнительных типов. Лишь бы покупали выпивку и не блевали мимо унитазов. Сомнительный тип у барной стойки вызывает у меня приступ жалости, смешанной с чувством омерзения. Мне становится тошно, и я судорожно сглатываю. Потом делаю глубокий вдох и вхожу в тусклое чрево бара. Он слышит мое приближение и медленно отрывается от созерцания стакана. Я смотрю в его глаза, наполненные страхом и мольбой. Не в силах выдержать этот скорбный взгляд, смаргиваю и фокусируюсь на стакане в его руках. На дне — несколько капель прозрачной жидкости. Что он пил? Водку? Джин? Стараясь не смотреть ему в лицо, протягиваю руку: — Здравствуй, Самсон. Пролетает сотня томительных мгновений, прежде чем он отвечает на рукопожатие, бросив измятую салфетку в стакан. Его пальцы вялые и липкие, словно пачка просроченных сосисок. Он пристально разглядывает мое лицо, как будто хочет уловить какую-то важную деталь в моем облике. От него кисло пахнет смесью застарелого пота и перегара. Тошнота снова подступает к моему горлу.
— Что-то случилось? Ты в порядке? — не в силах выдержать затянувшуюся паузу, спрашиваю я. И тут же мысленно ругаю себя за эту фразу. Осознаю всю нелепость сказанного, особенно — фальшивую интонацию удивления и участливости. Конечно, черт побери, случилось! Должно было обязательно случиться за те пять лет, которые ты не видел своего некогда лучшего друга, парень. Взгляни на него: он исхудал, осунулся, опаршивел, спился, ополоумел, может быть. Он болен и несчастен. У него проблемы, серьезные жизненные проблемы. А ты стоишь тут, бритый и холеный, туфельки на модной подбойке, дорогой смартфон в кармане поло — и спрашиваешь свои дурацкие вопросы с видом багочестивого миссионера.
— Я в полном дерьме, Жека, — тихо произносит Самсон, и я машинально киваю в ответ.
— Скоро они уже придут… Значит, ты получил мое письмо. Я писал… — Да, да, Самсон, старик, вчера вечерком поймал твое «мыло», — начинаю тараторить я, пытаясь придать голосу бодрости. В горле застрял комок, мой голос звучит хрипло и вязко, словно бормотание плохого актера в какой-то унылой радиопостановке.
— Послушай, а как ты адрес-то узнал? Нет! Не то! В сознании возникают совсем иные вопросы. Гадкие вопросы, едкие и колючие. Откуда у тебя, нищеброда, компьютер? Как ты умудрился попасть в интернет? Кто тебя надоумил вообще заняться моим поиском? Денег что ли хочешь одолжить, попрошайка? На миг ворох всех невысказанных слов отражается на моем лице, и Самсон замечает это. Мне становится до омерзения неловко. Он грустно улыбается в ответ.
— Жека, ты же известный человек. Твой блог… Там в профиле. «Мыло», «твиттер»… — А, ну да, блог, — понятливо мямлю я и указываю пальцем на стакан с мятой салфеткой внутри: — Бахнем? Самсон кивает в ответ: — Давай. Только я… Можно мне мартини? Ну как раньше, чистого. Помнишь? Без водки и льда. Я деланно улыбаюсь, проклиная себя за неспособность избавиться от фальши во всем своем облике.
— Ну конечно, Сам-Самыч! — обернувшись к бармену, показываю два пальца: — Битте, цвай «мартына» по двести без добавок. Бармен ловким движением перебрасывает бутылку, быстрым взмахом наполняет до метки оба стакана и выставляет их на стойку. Вот она, работа профессионала — скорость, точность до миллиметра и ни единой пролитой капли. Мысленно восхищаюсь этой завораживающей эквилибристикой и чувствую некоторое облегчение. Медленно выдыхаю застоявшийся воздух напряженности. Взяв стаканы, мы направляемся к одному из дальних столиков, расположенных в уютных альковах с мягкими кожаными диванчиками. Усаживаемся, чокаемся стаканами и пригубляем мартини. Терпеть не могу сладкий«бьянко», но сухого в баре не оказалось. Самсон блаженно улыбается, и эта мимолетная смена настроений на его осунувшемся лице выглядит дико неуместной.
— Рассказывай, как… — начинаю я и резко одергиваю себя, прежде чем продолжить фразу: «… как жизнь, как дела?». Боже, ну откуда берутся эти лишние слова? Добавляю поспешно: — Что произошло? Чем… помочь? Самсон делает долгий вдох.
— Что-то случилось? Ты в порядке? — не в силах выдержать затянувшуюся паузу, спрашиваю я. И тут же мысленно ругаю себя за эту фразу. Осознаю всю нелепость сказанного, особенно — фальшивую интонацию удивления и участливости. Конечно, черт побери, случилось! Должно было обязательно случиться за те пять лет, которые ты не видел своего некогда лучшего друга, парень. Взгляни на него: он исхудал, осунулся, опаршивел, спился, ополоумел, может быть. Он болен и несчастен. У него проблемы, серьезные жизненные проблемы. А ты стоишь тут, бритый и холеный, туфельки на модной подбойке, дорогой смартфон в кармане поло — и спрашиваешь свои дурацкие вопросы с видом багочестивого миссионера.
— Я в полном дерьме, Жека, — тихо произносит Самсон, и я машинально киваю в ответ.
— Скоро они уже придут… Значит, ты получил мое письмо. Я писал… — Да, да, Самсон, старик, вчера вечерком поймал твое «мыло», — начинаю тараторить я, пытаясь придать голосу бодрости. В горле застрял комок, мой голос звучит хрипло и вязко, словно бормотание плохого актера в какой-то унылой радиопостановке.
— Послушай, а как ты адрес-то узнал? Нет! Не то! В сознании возникают совсем иные вопросы. Гадкие вопросы, едкие и колючие. Откуда у тебя, нищеброда, компьютер? Как ты умудрился попасть в интернет? Кто тебя надоумил вообще заняться моим поиском? Денег что ли хочешь одолжить, попрошайка? На миг ворох всех невысказанных слов отражается на моем лице, и Самсон замечает это. Мне становится до омерзения неловко. Он грустно улыбается в ответ.
— Жека, ты же известный человек. Твой блог… Там в профиле. «Мыло», «твиттер»… — А, ну да, блог, — понятливо мямлю я и указываю пальцем на стакан с мятой салфеткой внутри: — Бахнем? Самсон кивает в ответ: — Давай. Только я… Можно мне мартини? Ну как раньше, чистого. Помнишь? Без водки и льда. Я деланно улыбаюсь, проклиная себя за неспособность избавиться от фальши во всем своем облике.
— Ну конечно, Сам-Самыч! — обернувшись к бармену, показываю два пальца: — Битте, цвай «мартына» по двести без добавок. Бармен ловким движением перебрасывает бутылку, быстрым взмахом наполняет до метки оба стакана и выставляет их на стойку. Вот она, работа профессионала — скорость, точность до миллиметра и ни единой пролитой капли. Мысленно восхищаюсь этой завораживающей эквилибристикой и чувствую некоторое облегчение. Медленно выдыхаю застоявшийся воздух напряженности. Взяв стаканы, мы направляемся к одному из дальних столиков, расположенных в уютных альковах с мягкими кожаными диванчиками. Усаживаемся, чокаемся стаканами и пригубляем мартини. Терпеть не могу сладкий«бьянко», но сухого в баре не оказалось. Самсон блаженно улыбается, и эта мимолетная смена настроений на его осунувшемся лице выглядит дико неуместной.
— Рассказывай, как… — начинаю я и резко одергиваю себя, прежде чем продолжить фразу: «… как жизнь, как дела?». Боже, ну откуда берутся эти лишние слова? Добавляю поспешно: — Что произошло? Чем… помочь? Самсон делает долгий вдох.
Страница 1 из 6
