Дифракция

Пациент, судя по всему, вынужден надолго, если не навсегда, превратиться в «живое дерево», а кто будет оплачивать расходы по дорогостоящему поддержанию жизнедеятельности? Судя по всему, у пациента отсутствует медицинская страховка, не обнаружены заинтересованные родственники или доверенные лица, а материальное состояние, судя по его внешнему виду, никак не сулит возможность своевременной оплаты всех расходов. И так далее, и тому подобное. Я заверяю, что все расходы я беру на себя и подписываю какие-то бумажки. Потом долго сижу в коридоре больницы, тупо уставившись в одну точку. Мы с Самсоном были друзьями давным-давно. Хорошими, добрыми друзьями. О которых говорят — не разлей вода. И мы думали, что дружба наша будет вечной и неразделимой. Но прошли годы. Закончилась магия школьных лет, нас раскидало в разные институты. Какое-то время мы еще продолжали дружить, встречаться. Потом я переехал в другой район, занялся карьерным ростом. Появилась семья. Пришел успех. А Самсон, мой старинный друг, все это время корпел над своими формулами, крутил зеркала и линзочки. Зачем, для чего? Медсестра говорит, что, быть может, мне лучше пойти отдохнуть, пообедать, отоспаться. Я устало киваю ей в ответ и выхожу из клиники. Останавливаю такси и называю адрес. Поднимаюсь на шестой этаж, достаю поющую скорбным звоном связку ключей. Отпираю замок, спрятанный в недрах старенькой, обитой потертым дерматином двери. В квартире витает отвратительный затхлый запах. Кругом разбросаны какие-то предметы: книги, обувь, коробки с быстроприготовимой едой, выпуклые и вогнутые линзы и маленькие зеркала разных диаметров. Никогда не застилаемая кровать завалена грудой грязных вещей. В углу на крошечном столике стоит компьютер в обшарпанном корпусе, рядом — допотопный монитор с выпуклым экраном. Это — подождет… Отпираю дверь на лоджию, выхожу на свежий воздух. Вдыхаю его полной грудью. И рассматриваю творение моего друга. Поблескивая мириадами оптических приспособлений, это странное сооружение размером с комод увенчано огромной трубой от телескопа, объектив которой направлен в кирпичную кладку стены. У другой стены высится башня из груды дешевых микроволновых печек, которые подключены к трем переноскам. Те, в свою очередь, собираются в один тройник, лежащий в комнате на полу, прямо под розеткой. Нужно лишь подойти и воткнуть вилку в розетку. Печки включатся и заурчат, облучая окрестности вредными волнами. А потом достаточно всего лишь взглянуть в окуляр хитроумного сооружения. Чтобы… Чтобы что? Чтобы убедиться в том, что воспаленное сознание Самсона придумало всю эту нелепую историю с потусторонними ходоками? И что на самом деле эта штуковина ни черта не работает? Что сквозь эту кирпичную стену на самом деле не видно никаких улиц? Да и никак не может быть видно… Что все это — оптические иллюзии, погрешность эксперимента, фантазии больного организма? Или лучше не смотреть самому, мало ли что… Вызвать специалистов — пусть разбираются. Так что ли? Несколько секунд я колеблюсь. А потом делаю свой выбор. Пока творение моего гениального друга, сверкая и отбрасывая тысячи разноцветных бликов, бесконечно долго несется к гаражной крыше, я вспоминаю печальное лицо Самсона. И, чувствуя слезы на глазах, улыбаюсь. Я буду ждать. Покуда есть даже та ничтожно малая активность, едва фиксируемая аппаратурой, крепка еще надежда на то, что он сумеет возвратиться.

Я буду ждать, Сам-Самыч!