Дифракция

Знаешь, Жека, у меня ни разу не возникло мысли о том, что у них какие-то добрые намерения, и что они пришли со мной полюбезничать. А еще я был абсолютно уверен, что идут они именно ко мне, по мою душу идут. И не сомневаюсь я в том, что способны они со мной что-то сделать. Что-то нехорошее сделать. А еще я понял, что они меня сразу увидели, как только я первый раз заглянул за угол, разделяющий наши… ну что ли пласты бытия. Увидели и сразу в мою сторону двинулись. Это я их не сразу приметил, оптика слабой оказалось для этих целей. Вот как. Я тогда в какой-то момент опомнился и кинулся переставлять прибор, настраивать на другой угол. И знаешь что я увидел? — Догадываюсь, — мрачно отвечаю я.

— Точно, эти ходоки, порожденные дифракцией, оказались и там. Я во время наблюдения стал вращать и двигать окуляр. Так вот, вид на улицы, как и ожидалось, меняется, а эти существа всегда остаются четко по центру. И размеров уже таких достигли, что половину обзора закрывают. Лапами машут остервенело и тянутся, тянутся, тянутся… Словно уже чувствуют, что близко подобрались, и на радостях прибавляют шагу. А если не глядеть в окуляр, то и нету их вроде. Да только беда, Жека, в том, что есть они. Я их чувствовать стал. Часа три назад почувствовал. Холодок неприятный со спины, словно стоит сзади кто-то. По моим подсчетам, им где-то метра три осталось, чтоб до меня дотянуться. Может, час. А, может, пять минут… Понимаю, что должен что-то ответить. Но слов не нахожу, только молча киваю в ответ.

— Вчера тебе письмо послал, больше никого отыскать не смог. Витек сейчас в Питере на стажировке, Грач под Геленджиком в отпуске. Один ты в городе оказался, а контактов других знакомых и друзей из прошлых лет у меня не осталось. Растерял я всех друзей, Жека. На тебя одного у меня была надежда. Судьба тебя мне послала. Да, я знаю, что пять лет мы не виделись, у тебя своя жизнь — семья, работа, известность. А я-то кто — бомжеватый полудурок с бредовыми идеями. Но ты отозвался на мою просьбу. Я рад и благодарен тебе за это. Я очень надеялся, что ты придешь до полудня сюда, в этот бар. Не хотел звать тебя в свою квартиру, уж извини. Вряд ли тебе там понравилось бы. Берлога убогого холостяка, сам понимаешь. Но теперь понимаю, что зря не позвал. Я в недоумении смотрю на его умное и когда-то красивое лицо.

— Мое время на исходе, я это чувствую. Они уже почти дошли. Тянутся там в своей иной реальности ко мне лапищами… Совсем немного, и будет кончено. Я обречен, причем даже если бы они до меня не добрались. Мои печки меня прикончили. Я знаю, что мои минуты сочтены. Поэтому прошу, Жека, помоги. По старой дружбе, сделай доброе дело. Я пытаюсь прокашляться, чтобы начать отговаривать его, успокаивать и предлагать выпить еще. Но вместо этого издаю какие-то дурацкие булькающие звуки: слова застревают у меня в глотке.

— Прости меня Жека, — печальным голосом произносит Самсон, с ресниц его левого глаза срывается бусинка слезы.

— Я не должен взваливать на твои плечи все это. Но я прошу тебя, когда… Когда они доберутся, когда возьмут… Ты пойди в квартиру… Адрес тот же, помнишь? Вот, — дрожащими руками Самсон вкладывает в мою ладонь связку старых ключей.

— Прибор. Его нужно уничтожить. Он всхлипывает и стирает ладонью слезы. Продолжает говорить отрывисто, тяжело дыша и нервно сжимая кулаки: — Достаточно сбросить вниз… Там под лоджией… крыши гаражей… линзы разобьются… И все… Чтобы никто и никогда… Еще компьютер с записями и чертежами… Жека, разбей его. Сожги! Надо чтобы все… И никому… Холодно… Уже почти… Прошу тебя… Пожалуйста… Как холодно… Последние слова он произносит, задыхаясь. Его глаза выпучиваются, руки судорожно хватают воздух. Я вскакиваю из-за стола, кидаюсь к нему, чтобы поддержать. Что-то падает на пол с противным металлическим звоном. Краем глаза замечаю связку ключей от квартиры Самсона. Резко наклоняюсь, чтобы подобрать их, удерживая одной рукой его запястье. Ощущаю, как стремительно напряглись слабые мышцы на его тощей руке, а потом расслабились. Самсон тихо произносит: — Ну вот и все. Здесь. Как холо… … и валится на пол. Я накидываюсь на него сверху, пытаюсь нащупать пульс. Кричу что-то бармену, но тот и так уже все понял и разговаривает по мобильнику со службой спасения. Полчаса спустя Самсона грузят на носилки. Он жив, но находится в состоянии комы. Еду с врачами в клинику, долго ожидаю в приемной. Появляется доктор. Диагноз неутешительный: какие-то очень серьезные повреждения мозга. Доктор пребывает в недоумении — в его практике такой случай впервые. Томография и дополнительные диагностики показывают, что почти полностью отсутствует мозговая деятельность. Вот так: все тело функционирует более-менее стабильно, и мозг внутри черепа имеется, а вот разум практически полностью отсутствует. Только какая-то ничтожно малая активность наблюдается, да и та едва уловима приборами. Самсона временно подключают к аппарату искусственного жизнеобеспечения, но доктор вынужден поднять вопрос о дальнейшем развитии событий.