Дифракция

Он грустно улыбается: — Подозреваю, что с медицинской точки зрения, Жека, я — без пяти минут ходячий труп. Не сегодня-завтра — инсульт, инфаркт, язва, рак, мало ли что еще. Но, не важно. Теперь уже все это не важно. Ведь третий эффект был просто сногсшибательный. Я увидел проспект Луначарского так, словно смотрел на него в хороший армейский бинокль, и никакой стены не было перед моим взором. Можешь ли представить? Я представляю. Откровенно говоря, меня не слишком впечатляет открытие моего давнего друга детства и юности. Но мне искренне жаль Самсона, особенно печально сознавать, что жизненный ресурс исчерпан в угоду каким-то сомнительным подвижкам в области науки. Моя жалость к нему начинает злить меня, и я стараюсь подавить вспышку нарождающегося гнева. Самсон, не замечая моей внутренней борьбы, продолжает тихим дрожащим голосом: — Три дня я пребывал в несказанной эйфории. Смотрел и так, и эдак. Переставлял прибор на другой угол стены, видел другие улицы. Хотел потащить все барахло на улицу, но испугался, что люди неправильно истолкуют мои эксперименты. Ведь стопка микроволновок и странный агрегат со множеством блестящих линз и зеркал способны вызвать подозрения практически у любого. А это означает вызов полиции, ненужные вопросы следователей, возможное изъятие оборудования или даже арест. Короче говоря, возился я с прибором исключительно дома. Пока не увидел их… Последнюю фразу Самсон произносит шепотом, и в его устах это звучит зловеще, словно шипение потревоженной гадюки.

— Они появились на четвертый день в виде маленькой темной точки в центре окуляра. Сначала я подумал, что это соринка или какой-то дефект в линзах. Но пятнышко едва заметно двигалось, похожее на мелкое насекомое. К концу дня я зметил, что пятно немного увеличилось в размерах и словно расслаивается на несколько составляющих. Позавчера я уже отчетливо видел, что это группа каких-то живых существ, как будто бредущих далеко по улице в направлении моего дома. Только… Мне тогда очень не понравилось что-то в их облике. Я не мог разобрать, что именно. И только вчера утром я это понял. К тому моменту они еще больше увеличились. Теперь можно было рассмотреть силуэты этих людей и посчитать количество. В определенные моменты их было четверо, но иногда казалось, что их чуть ли не вдвое больше. И знаешь что самое странное? Они словно были частью общей картины — бредут себе медленно по улице, направляясь в мою сторону — и в то же время не принадлежали этой самой картине. Вроде как это некие темные силуэты людей, нарисованные поверх уже готового пейзажа. Они как будто парили над землей, проходили сквозь препятствия и… не отбрасывали тени. Казалось, они сами сотканы из тени. Не рассмотреть ни лиц, ни одежды. Только темные силуэты, медленно, очень медленно приближающиеся ко мне. Самсон нервничает. То начинает теребить бородку, то приглаживать волосы, то грызть ногти. Меня раздражает его поведение, но я внутренне успокаиваю себя и заставляю слушать странное повествование. Где-то в глубине мне очень горько и стыдно, но я не могу распознать причину этой горечи.

— Я не хотел, Жека. Не хотел больше смотреть на это. Они, эти странные люди, испугали меня. Я не мог ни спать, ни есть. Я метался по квартире, уговаривая себя больше не смотреть в окуляр долбанного прибора. Черта с два! — теперь он повышает голос и говорит быстро, возбужденно, брызжа слюной: — Я все равно вернулся и заглянул. И знаешь что? Знаешь что? Они вовсе не люди! Вот что! Вчера ближе к вечеру, пока не зашло солнце, я разглядел их достаточно хорошо. Внешне они как люди, но без одежды и без волос. Абсолютно черные. Не такие, как негры или там индусы. Совсем черные, как смола, только почти без бликов и отсветов. Худые, высокие, с непропорционально длинными руками. А на концах рук — длиннючие пальцы, растопыренные по четыре штуки, словно у птиц. Куриные когти на концах, только огромные, величиной с карандаш. Лиц не видно — сплошные овальные пятна, а на них по контуру перекатываются какие-то желваки. Я как в окуляр глянул — чуть не подавился от страха, а оторваться не могу. Так и смотрю на них. Они меня увидели — все свои руки-лапы подняли и тянут в мою сторону. Пальцами своими когтистыми шевелят, словно дотянуться хотят, уцепиться и… Самсон переводит дух, залпом допивает мартини и, утирая запястьем со лба испарину, продолжает: — Ночью, как стемнеет, эффект прибора пропадает. Без солнечного света вся эта оптика не работает. Уснуть я уже, конечно, не мог. Дождался рассвета, включил микроволновки и к окуляру приник. А они, эти черные создания, никуда не делись. Только совсем близко подобрались. Теперь они словно шли по воздуху буквально метрах в пятидесяти от моей лоджии. По-прежнему не было видно их лиц, и звуков они никаких не издавали. Но, завидев меня, опять стали яростно махать своими лапами. И будто быстрее приближаться начали. Я перепугался до смерти. Но целый час сидел у прибора и наблюдал за их приближением.