Горе! Горе! Крокодил. Солнце в небе проглотил! Корней Чуковский.
Добавить в моё избранное
18 мин, 35 сек 11347
Глаша взвизгнула, кидаясь к Гордею. Тот стремительно обнял ее, прижал к себе. В следующий миг, заслонив собой, пошел на Осипова.
Коридор заполнялся водой. Отплевываясь, Осипов пригладил сбившуюся прядь. Провел ладонью по квадратной челюсти.
— Ладно, мальчишка, — сказал он, наводя наган на Гордея.
— Хватит игр.
— Хватит, — согласно кивнул Гордей, перерезая «нусками» тянущийся по стене красный кабель.
Треща и рассыпая искры, свободный его конец наскочил на палящего из нагана Осипова. Было похоже, что уполномоченного атаковал хищный змей, вместо пасти у которого — безжалостное сине-белое пламя.
— Не-е-ет!
Гордей кинулся к Глаше, подхватил ее на руки в тот момент, когда оголенный конец кабель соприкоснулся с водой.
Мощный электрический разряд сотряс уполномоченного. Выронив наган, он безмолвно повалился на заливаемый водой пол.
Все-таки у резиновых сапог перед хромовыми есть неоспоримое преимущество.
Гордей на руках донес Глашу до пожарного выхода.
— Когда все закончится, встретимся с тобой возле кинотеатра?
— А на какой фильм мы пойдем?
— К чему нам фильмы? Когда все закончится, мы вдвоем сможем полюбоваться звездами.
Губы у нее были на вкус, как сливочная помадка.
Председатель Комитета был сухонький человечек с изъеденным оспой лицом и редкими рыжими волосами. Он был один в своем громадном кабинете, застеленном поверх паркета багровым ковром, ярко освещенным множеством ламп. Стоял в углу, под собственным портретом. Портрет превосходил его ростом втрое.
Председатель был одет в серый френч, застегнутый на все пуговицы. В руке держал трубку, от которой тянулся через весь зал толстый кабель золотистого цвета. Периодически он прикладывался к трубке, и на его рябом лице появлялось выражение крайнего блаженства.
Председатель пил электричество.
Вот он какой, подумал Гордей… Чтобы там ни было, а он испытывал невольный пиетет. Все-таки, это наследник Первого Электрификатора. Человек, защитивший людей от Калиго… Давший людям тепло и свет. Пусть твари Калиго, как утверждал Пономарев, и были результатом безответственных экспериментов чекистов. Пусть тепло и свет были в дефиците и распределялись по блату… Но тем не менее!
— Меня зовут Гордей, — сказал Гордей, чтобы хоть что-то сказать.
Председатель, глянув на него снулыми рыбьими глазами, пролепетал что-то неразборчивое, вернулся к своему занятию.
Казалось, ему нет никакого дела до происходящего вокруг.
Гордей покачал головой. И вот ВСЁ — ради этого?
«Нуски» звонко щелкнули, перерезая Главный кабель.
Председатель упал навзничь. Побелевшие губы шевелились. Гордей согнулся над поверженным врагом, вслушиваясь в его шепот.
— Электричество… Сильнее нас… Меня. Тебя. Того, кто был до… Того, кто после… — Глупости это все, — ответил Гордей.
— Я сам электрик. Как-нибудь разберусь.
Он прошел мимо длинного стола, затянутого зеленым сукном. Уселся на председательское место. Снял крышку с чернильницы, попробовал пальцем. Чернила давно высохли.
Посмотрел в окно. Над Сиянском занимался рассвет.
Скрипнула дверь. На пороге, покачиваясь, стоял Осипов. От кожаного пальто, покрытого подпалинами, шел легкий дымок. На лице уполномоченного застыла мучительная гримаса.
Он посмотрел на лежащее тело в сером френче. Потом на Гордея.
Осипов, ковыляя и морщась, сделал несколько шагов. Протянул перед собой бордовую папку:
— Товарищ председатель, я вам тут бумажки на подпись. Охрана разбежалась, подступы открыты, а ситуация в городе нестабильная… Будут ли какие распоряжения?
В рюмочной на окраине Сиянска выпивали двое.
Продавщица дремала за стойкой на фоне засиженного мухами плаката «Не трогай оголенный провод!» Уборщица, ругаясь, елозила шваброй между столами.
Солнечный луч, проскользнув сквозь заляпанное масляной краской окно, упал на поцарапанную столешницу.
Двое подняли граненые стаканы и чокнулись:
— За новый рассвет!
— На здоровье!
Один был статный старик с седой щетиной по щекам, в драном свитере и в длинной клеенчатой хламиде. Второй — совсем молодой парень, в линялой спецовке аварийщика со споротыми нашивками.
Молодой вытащил коробок спичек, прикурил старику и себе.
Выпустив клуб дыма, пожилой прихватил с губы табачную крошку и подмигнул:
— Кстати, сынок… слыхал историю про говорящую лампочку?
Коридор заполнялся водой. Отплевываясь, Осипов пригладил сбившуюся прядь. Провел ладонью по квадратной челюсти.
— Ладно, мальчишка, — сказал он, наводя наган на Гордея.
— Хватит игр.
— Хватит, — согласно кивнул Гордей, перерезая «нусками» тянущийся по стене красный кабель.
Треща и рассыпая искры, свободный его конец наскочил на палящего из нагана Осипова. Было похоже, что уполномоченного атаковал хищный змей, вместо пасти у которого — безжалостное сине-белое пламя.
— Не-е-ет!
Гордей кинулся к Глаше, подхватил ее на руки в тот момент, когда оголенный конец кабель соприкоснулся с водой.
Мощный электрический разряд сотряс уполномоченного. Выронив наган, он безмолвно повалился на заливаемый водой пол.
Все-таки у резиновых сапог перед хромовыми есть неоспоримое преимущество.
Гордей на руках донес Глашу до пожарного выхода.
— Когда все закончится, встретимся с тобой возле кинотеатра?
— А на какой фильм мы пойдем?
— К чему нам фильмы? Когда все закончится, мы вдвоем сможем полюбоваться звездами.
Губы у нее были на вкус, как сливочная помадка.
Председатель Комитета был сухонький человечек с изъеденным оспой лицом и редкими рыжими волосами. Он был один в своем громадном кабинете, застеленном поверх паркета багровым ковром, ярко освещенным множеством ламп. Стоял в углу, под собственным портретом. Портрет превосходил его ростом втрое.
Председатель был одет в серый френч, застегнутый на все пуговицы. В руке держал трубку, от которой тянулся через весь зал толстый кабель золотистого цвета. Периодически он прикладывался к трубке, и на его рябом лице появлялось выражение крайнего блаженства.
Председатель пил электричество.
Вот он какой, подумал Гордей… Чтобы там ни было, а он испытывал невольный пиетет. Все-таки, это наследник Первого Электрификатора. Человек, защитивший людей от Калиго… Давший людям тепло и свет. Пусть твари Калиго, как утверждал Пономарев, и были результатом безответственных экспериментов чекистов. Пусть тепло и свет были в дефиците и распределялись по блату… Но тем не менее!
— Меня зовут Гордей, — сказал Гордей, чтобы хоть что-то сказать.
Председатель, глянув на него снулыми рыбьими глазами, пролепетал что-то неразборчивое, вернулся к своему занятию.
Казалось, ему нет никакого дела до происходящего вокруг.
Гордей покачал головой. И вот ВСЁ — ради этого?
«Нуски» звонко щелкнули, перерезая Главный кабель.
Председатель упал навзничь. Побелевшие губы шевелились. Гордей согнулся над поверженным врагом, вслушиваясь в его шепот.
— Электричество… Сильнее нас… Меня. Тебя. Того, кто был до… Того, кто после… — Глупости это все, — ответил Гордей.
— Я сам электрик. Как-нибудь разберусь.
Он прошел мимо длинного стола, затянутого зеленым сукном. Уселся на председательское место. Снял крышку с чернильницы, попробовал пальцем. Чернила давно высохли.
Посмотрел в окно. Над Сиянском занимался рассвет.
Скрипнула дверь. На пороге, покачиваясь, стоял Осипов. От кожаного пальто, покрытого подпалинами, шел легкий дымок. На лице уполномоченного застыла мучительная гримаса.
Он посмотрел на лежащее тело в сером френче. Потом на Гордея.
Осипов, ковыляя и морщась, сделал несколько шагов. Протянул перед собой бордовую папку:
— Товарищ председатель, я вам тут бумажки на подпись. Охрана разбежалась, подступы открыты, а ситуация в городе нестабильная… Будут ли какие распоряжения?
В рюмочной на окраине Сиянска выпивали двое.
Продавщица дремала за стойкой на фоне засиженного мухами плаката «Не трогай оголенный провод!» Уборщица, ругаясь, елозила шваброй между столами.
Солнечный луч, проскользнув сквозь заляпанное масляной краской окно, упал на поцарапанную столешницу.
Двое подняли граненые стаканы и чокнулись:
— За новый рассвет!
— На здоровье!
Один был статный старик с седой щетиной по щекам, в драном свитере и в длинной клеенчатой хламиде. Второй — совсем молодой парень, в линялой спецовке аварийщика со споротыми нашивками.
Молодой вытащил коробок спичек, прикурил старику и себе.
Выпустив клуб дыма, пожилой прихватил с губы табачную крошку и подмигнул:
— Кстати, сынок… слыхал историю про говорящую лампочку?
Страница 6 из 6
