Сикхарт

Туман немного отступил, словно нарочно позволяя мне увидеть одетую в лохмотья старуху, склонившуюся над замшелой могильной плитой и горько рыдавшую. Лица ее я разглядеть не мог, — только старые потрепанные одежды, некогда бывшие красивым платьем, от которого теперь почти ничего не осталось, и костлявые пальцы цвета воска, безутешно гладившие могилу. Повинуясь неясному зову, я спросил:

— О ком ты плачешь?

Она начала медленно разворачиваться ко мне и страшное чувство узнавания поразило меня. Передо мной была леди Сорвенна собственной персоной.

— О себе, — тихо произнесла она скрипучим и злым тоном.

Потом неожиданно силы вернулись к ее голосу и он зазвучал также как голос моей любимой:

— Согрей же меня, отдай мне твою жизнь!

Мне хотелось помочь ей, спрыгнуть с коня, обнять ее, отогреть, расколдовать… Но разумная часть моей души воспротивилась этому. Я ударил лошадь в бока, направляя ее прочь отсюда, подальше от этого кошмарного призрака моей любви, возвращаясь к своим живым спутникам. Один лишь раз я позволил себе обернуться — на безымянной могиле лежала фарфоровая кукла в старом отрепье.

Я догнал Освальда у самой кромки тумана, когда огромная тень башни уже накрывала нас. Дождь кончился и ветер стих. Облака полностью оголили небо и теперь оно было золотисто-зеленоватым с свете огромной луны. Ее небесный глаз строго и сурово смотрел на нас, но ее взгляд странным образом успокоил меня. Этот свет придал эпизоду с женщиной оттенок сна, и я легко позволил ему убедить себя в том, что этого не было.

— Леди Сорвенна с вами, милорд? — спросил я.

— Да, да, — ответил Освальд, покачав на руках ее хрупкую фигурку. Голос его звучал бодро, так, как и должен звучать голос человека, привыкшего не замечать опасности.

— Что ж, Сикхарт, проведите нас в Озерную страну.

Сикхарт медленно качнул рукой над водами озера, разгоняя волны. Этот жест мне напомнил о том чудовище-проводнике Сикхарта, что так напугала меня, об Альве. И словно откликнувшись на мой призыв, чудовище вынырнуло из воды, окатив нас всех холодным потоком, и направилось к башне, прямо к открывшимся с диким скрипом навстречу нам дверям.

— Добро пожаловать, — безучастно произнес Сикхарт, и медленно последовал за Альвой. Мы спешились и осторожно ступили на зыбкую водную гладь.

Потревоженные волны озера постепенно улеглись и ловили серебряный свет луны в небе. Мы шли по водам озера, и они были тверже камня. Башня приближалась, и я всей кожей чувствовал ее нетерпение. Наконец, мы прошли через ворота внутрь.

Просторная комната с высокими черными арочными сводами была гулкой и пустой. Наши шаги смеялись над нами, и им многократно вторило эхо — самый древний житель этого места. Натертый до блеска черный мрамор пола (как только он мог сохраниться в таком состоянии))) ловил наши отражения, которые колыхались как пламя свечей. Я вгляделся в них, и увидел, как все они изменяются.

Чем дальше мы шли, тем меньше становились отражения Олафа и Освальда, Вельта и Бруно. Они сужались и бледнели с каждым шагом. Когда я заметил это впервые, мой взгляд метнулся к знакомым мне людям. Я ожидал и боялся увидеть их искаженными, искореженными чудовищами, такими как Альва. Но этого не случилось.

Мы добрались до середины залы, когда Башня с гулким стуком, ржавым, словно смех, захнопнула створки ворот. Теперь, я знал точно, и начнется то, что можно будет потом назвать моим поединком с Башней — начнется самое страшное. Игра реальности и иллюзий с моим больным воображением. Стены зала утратили четкость, превращаясь в хоровод арок и колонн, и на какое-то время я потерял из виду моих спутников. Когда же я нашел в себе силы взять себя в руки и оглядеться, вместо моих товарищей меня окружали светлячки. Они вились у моих ног, светясь и мерцая, и я мог бы поклясться, что я узнаю в них Освальда, Олафа, Вельта и Бруно. И в самом деле, стоило мне только подумать об этом, как в зеркале пола я увидел вместо отражения светлячков фигуры моих товарищей и моего сюзерена. Только любимой моей не было среди них. Я обежал взглядом всю комнату, и мне сейчас кажется, что я знал, что я там увижу. Но тогда сама эта картина поразила меня настолько, что я к стыду своему, как юная девица разрыдался. Рядом со светлячком-Освальдом лежала бездыханная фарфоровая кукла-старуха. Кривое отражение моей прекрасной леди.

Не понимая происходящего, обезумев от горя я заметался по зале в поисках выхода. Но чем больше я думал о том, что же мне делать, тем большее отчаяние охватывало меня. И я не знаю, чем бы все это кончилось, если бы не Альва. Я не узнал ее поначалу. Да и трудно было предположить в стройной девушке, в свободном платье из черного шелка, с длинными, спускающимися до пола сиреневыми волосами и бледно-алыми глазами то чудовище, что встретилось мне тогда в далеком Раниндейле. Ее узкие руки легли мне на плечи, останавливая меня.