Сикхарт

Это зеркало, созданное для разрушения миров, и стало Озерным миром, дорога в который начинается от Башни Колдунов. Попадая в мир, такое зеркало отражает его в искаженной форме и дает жизнь этому искажению. Постепенно искажение проникает в реальность и полностью поглощает ее. Но у каждого мира, в котором застряла эта чертова штука, есть свой Сикхарт-хранитель. И в час, когда ворота между Миром и Зеркалом откроются и впустят в мир поток искажений, Сикхарт мира должен быть возле этих ворот, найти среди прочих искажений свое отражение и сразиться с ним. И если Сикхарт сумеет с ним совладать, искажения исчезнут, исчезнет и Озерный мир, а вместе с ним и все его обитатели, — он замолчал, а я по-новому взглянул на нашего попутчика, и заметил завернутый в кусок ткани меч у него за спиной.

— Сикхарт спас меня и леди Сорвенну, и я обещал помочь ему. Хоть это будет и не просто, — Освальд задумчиво разглядывал темный силуэт башни, которая, как казалось с этой стороны, раскрыла огромную пасть с частично выпавшими зубами и звала-звала и меня, и моего сюзерена, и нашего спутника.

— Никто не знает, где откроются врата между миром и отражением, но существа из противоположной реальности могут найти дорогу к вратам, если они обладают внутренним светом, — сказав это, Сикхарт остановился и опять его бледные, как у рыбы глаза нашли меня, и мне захотелось спрятаться от этого взгляда, залезть глубоко внутрь себя, свернуться там, как кошка сворачивается под солнечными лучами на окне замка, и никогда не сталкиваться с этим взглядом. Стало холодно, и откуда-то сзади подул ледяной ветер, словно подгоняя нас в спину.

— Ты тоже светлячок, — сказал Сикхарт.

— Только с колеблющимся пламенем.

Мы замолчали. Говорить не хотелось, хотя сама тишина была агрессивной. Башня Колдунов следила за нашим приближением затаившимся зверем. Она ждала нас. Нет, она ждала меня. Неожиданно со всей ясностью я понял это — Башня, темная колдовская Башня, охраняемая призраками погибших магов, и была моим настоящим противником, и никто, кроме меня не сможет с ней справиться. Потому что ни Освальд, которому предназначена великая роль героя, который пройдет через все ужасы Озерного мира и приведет к последнему суду отражение Сикхарта, ни сам Сикхарт, не понимают Башню, как понимаю ее я. Они не чувствуют ни животный голод, исходящий от нее, ни тонкий аромат тайны, которым она заманивает в ловушку романтиков и путников, ни то зловещее молчание, которое на самом деле ее окружает. Я понял, что Башня, а не Зеркало Демонов, не Озерная страна с ее притаившимися искажениями, представляет самую большую опасность. Может быть, даже само Зеркало с его искаженной Озерной страной — ни что иное, как порожденный Башней морок. Да, но кто тогда Сикхарт такой?! Я взглянул на фигуру мужчины еще раз и столкнулся с внимательным взглядом его прохладных глаз. Мне на секунду показалось, что он смотрел на меня по-человечески, словно понимая, что я догадался об истинном положении вещей. Неужели и он — тоже порождение Башни? Сикхарт, хранитель мира. Безногое существо, полы одежды которого напоминают застывший воск, глаза смотрят с рыбьим безразличием, голос полон металлического дребезжания, а по земле за ним тянется след из мертвой травы. Они были схожи с этой черной Башней. Схожи той безжизненностью, которая сковывала все чувства при одном взгляде на них.

Я решил не раскрывать то, что открылось мне, и проследить за Сикхартом, пока мы идем к Башне. Погода стремительно портилась, и скоро к порывам ветра, трепавшим золотистые волосы Сикхарта, как военный штандарт, добавился дождь, неприятно царапавший голую кожу моих рук. Леди Сорвенна спала, убаюканная мерным ходом лошади, и глядя на нее я вспомнил о доме.

Путь от Раниндейла к Башне Колдунов занял около получаса, но отнял у нас сил больше, чем самая длинная из дорог. Тьма сгущалась с каждым нашим шагом, а от озера у подножия Башни поднимался темно-серый туман. Этот плотный, почти непроницаемый туман был похож на серую реку, живым потоком движущуюся нам на встречу. Где-то на середине пути он настиг нас, и все вокруг потонуло в непроглядной мгле. Только Башня в своем горделивом могуществе возвышалась над нами, как последнее пристанище наших душ. Мы не видели друг друга, поэтому Олаф с Вельтом принялись перекрикиваться, чтобы не потеряться, а Освальд положил свою тяжелую руку мне на плечо. Вскоре разговаривать стало тяжело — туман был настолько густым, а воздух настолько влажным, что, казалось, его можно было пить, как воду. То тут, то там мне мерещились голоса. Они звали меня по имени «Грееээээнидель!», «Грееэээндель!» протяжно и тоскливо.

Неожиданно громкий вопль женщины прорезал воздух. Он донесся отчетливо откуда-то справа от меня, и я направил лошадь в ту сторону. Освальд, ехавший рядом со мной, попытался остановить меня, окликнув. Но я по внезапному наитию скинул его руку со своего плеча и бросился вперед, на голос.