— Света! Не буди во мне зверя! — Гош, я хомячков не боюсь…
Добавить в моё избранное
20 мин, 46 сек 5891
Всё плотно закрыто, чуть ли не опечатано — не терплю я открытых дверей.
Дальше чёрной кишкой — три метра коридора, зал, прихожая и арка, ведущая на кухню.
«Тут, главное, об стиральную машинку не долбануться», — подумала я, вступая в темноту, и через секунду врезалась в злосчастный агрегат бедром.
Шипя на машинку и потирая раненую конечность, двинулась дальше. За окном вдруг резко грохнуло, сразу завыла автомобильная сигнализация. Я подскочила на добрый метр (честно-честно) и выронила фонарик, который закатился под тумбочку в прихожей, и тапку, больно шлёпнувшуюся мне на ногу.
Выругавшись, подобрала тараканобитное оружие, а потом полезла за фонариком: с четвёртой попытки он таки был возвращён. И снова уронен — уже на вторую ногу, — когда высветил быстро прошмыгнувшую на кухню маленькую тень.
«Крысы?!» — я судорожно сглотнула и, не сводя глаз с арки, руками нащупала злополучный фонарь.
На кухне что-то очень громко зашебуршало и заскрежетало, заставив меня попятиться назад, выставляя тапку перед собой.
Не знаю, сколько времени прошло, когда мне надоело просто так бояться. И, раз на меня всё ещё не ринулось полчище грызунов, я решила припугнуть их сама!
Тапочку в боевую готовность, фонарик и грудь повыше, три, два, один — поехали!
Я ворвалась на кухню и начала слепо размахивать тапкой и фонариком. «Вот интересно, каких же крыс я ожидала здесь застать, если орудую всем этим на полутораметровой высоте?» — мелькнуло в голове.
Не обнаружив даже намёка на потенциального противника, машинально потянулась к выключателю. Света… мда… я тоже Света, но, в отличие от меня, электричества до сих пор не было.
Пару раз вздохнула для успокоения и обвела фонарём пустую кухню. Наткнувшись на открытый нараспашку холодильник, валяющуюся на полу крышку от сковородки и огрызки колбасы, удивилась. Почесала в затылке. Ещё раз обвела кухню лучом света, но ничего нового не обнаружила… кроме хомячка в клетке, жующего здоровенный кусок дорогущей копчёной колбасы и сверкающего на меня красными глазами.
Тапочка опять спикировала на ногу. Я пискнула, отшатнулась от клетки (ещё бы, вчера глаза у него были другого цвета!) и тут… врубили свет, дав мне воочию насладиться видом разгромленной кухни.
И скажите на милость, кто это сделал — розовый хомячок? Вон он, результат неизвестного парикмахера-живодёра? Тот самый, который сидит, как ни в чём не бывало, смотрит на меня жалостливыми глазками-бусинками (между прочим — чёрными), поджал лапки к груди, того и гляди расплачется?
Стоп, Светуль! Какой расплачется? Это же хомяк!
А погром… Может, это ты у нас лунатизмом на фоне внезапно возникшей шизофрении страдаешь, а не хомячок, которому невесть как в клетку колбаса попала?
Я тряхнула головой, выключила фонарь, прибрала беспорядок на кухне и отправилась досыпать… с прижатой к сердцу тапочкой и включенным светом.
Ночь сегодняшняя… Свет по всей квартире я включила ещё до того, как стемнело, и теперь тихо-тихо сидела в своей спальне, читая очередной бессмысленный любовный роман о принцессах, рыцарях и прочих чешуйчатых. Временами нервно косилась на плотно закрытую дверь и проклинала Гошку, которого срочно вызвали на работу. Он у меня хирург. Небось, копается сейчас в чьих-нибудь внутренностях, а я тут сижу, боюсь, как бы шизофрения не вернулась. Гоша на рассказ о моих ночных бдениях лишь улыбнулся, погладил меня по голове и запретил смотреть телевизор. И вот кто он после этого? Бесчувственный чурбан. В общем, как и все мужики.
На часах четверть первого — роман оказался не таким скучным, как в начале показалось! Я отложила книгу, потянулась, зевнула и завалилась спать, уверенно сжимая тапочку под подушкой. У меня сегодня на всякий случай ещё хоккейная клюшка в углу стоит. Не спрашивайте, откуда она у меня, всё равно не помню. Но ею так удобно выбивать пыль из ковров… И вот только я закрыла глазки и начала проваливаться в сон, как за дверью что-то грохнуло и дико взвыло.
— Мне не страшно, мне не страшно! — повторяла я, пока тянулась за клюшкой.
Вы бы и сами испугались, если бы это что-то издавало такие жуткие вопли под дверью вашей спальни!
Осторожно подкралась к выходу и громко предупредила, что у меня хоккейная клюшка, и я нервничаю!
Шебуршание и вой за дверью прекратились, зато раздалось громкое цоканье когтями по паркету. Это кто ж у меня такой когтистый завёлся? Уж не хомячок ли наращивание себе сделал? И вообще, он тоже странный. Что только Машка в нём нашла?
Прислушалась. За дверью царила гробовая тишина, что совершенно мне не понравилось. Особенно слово «гробовая», которое я ненароком употребила.
Аккуратно приоткрыв дверь, тут же просунула в проём клюшку и начала шугать всё, что не спряталось. К моему и своему счастью, там никого не оказалось. Однако тихий металлический лязг, раздавшийся с кухни, заставил насторожиться.
Дальше чёрной кишкой — три метра коридора, зал, прихожая и арка, ведущая на кухню.
«Тут, главное, об стиральную машинку не долбануться», — подумала я, вступая в темноту, и через секунду врезалась в злосчастный агрегат бедром.
Шипя на машинку и потирая раненую конечность, двинулась дальше. За окном вдруг резко грохнуло, сразу завыла автомобильная сигнализация. Я подскочила на добрый метр (честно-честно) и выронила фонарик, который закатился под тумбочку в прихожей, и тапку, больно шлёпнувшуюся мне на ногу.
Выругавшись, подобрала тараканобитное оружие, а потом полезла за фонариком: с четвёртой попытки он таки был возвращён. И снова уронен — уже на вторую ногу, — когда высветил быстро прошмыгнувшую на кухню маленькую тень.
«Крысы?!» — я судорожно сглотнула и, не сводя глаз с арки, руками нащупала злополучный фонарь.
На кухне что-то очень громко зашебуршало и заскрежетало, заставив меня попятиться назад, выставляя тапку перед собой.
Не знаю, сколько времени прошло, когда мне надоело просто так бояться. И, раз на меня всё ещё не ринулось полчище грызунов, я решила припугнуть их сама!
Тапочку в боевую готовность, фонарик и грудь повыше, три, два, один — поехали!
Я ворвалась на кухню и начала слепо размахивать тапкой и фонариком. «Вот интересно, каких же крыс я ожидала здесь застать, если орудую всем этим на полутораметровой высоте?» — мелькнуло в голове.
Не обнаружив даже намёка на потенциального противника, машинально потянулась к выключателю. Света… мда… я тоже Света, но, в отличие от меня, электричества до сих пор не было.
Пару раз вздохнула для успокоения и обвела фонарём пустую кухню. Наткнувшись на открытый нараспашку холодильник, валяющуюся на полу крышку от сковородки и огрызки колбасы, удивилась. Почесала в затылке. Ещё раз обвела кухню лучом света, но ничего нового не обнаружила… кроме хомячка в клетке, жующего здоровенный кусок дорогущей копчёной колбасы и сверкающего на меня красными глазами.
Тапочка опять спикировала на ногу. Я пискнула, отшатнулась от клетки (ещё бы, вчера глаза у него были другого цвета!) и тут… врубили свет, дав мне воочию насладиться видом разгромленной кухни.
И скажите на милость, кто это сделал — розовый хомячок? Вон он, результат неизвестного парикмахера-живодёра? Тот самый, который сидит, как ни в чём не бывало, смотрит на меня жалостливыми глазками-бусинками (между прочим — чёрными), поджал лапки к груди, того и гляди расплачется?
Стоп, Светуль! Какой расплачется? Это же хомяк!
А погром… Может, это ты у нас лунатизмом на фоне внезапно возникшей шизофрении страдаешь, а не хомячок, которому невесть как в клетку колбаса попала?
Я тряхнула головой, выключила фонарь, прибрала беспорядок на кухне и отправилась досыпать… с прижатой к сердцу тапочкой и включенным светом.
Ночь сегодняшняя… Свет по всей квартире я включила ещё до того, как стемнело, и теперь тихо-тихо сидела в своей спальне, читая очередной бессмысленный любовный роман о принцессах, рыцарях и прочих чешуйчатых. Временами нервно косилась на плотно закрытую дверь и проклинала Гошку, которого срочно вызвали на работу. Он у меня хирург. Небось, копается сейчас в чьих-нибудь внутренностях, а я тут сижу, боюсь, как бы шизофрения не вернулась. Гоша на рассказ о моих ночных бдениях лишь улыбнулся, погладил меня по голове и запретил смотреть телевизор. И вот кто он после этого? Бесчувственный чурбан. В общем, как и все мужики.
На часах четверть первого — роман оказался не таким скучным, как в начале показалось! Я отложила книгу, потянулась, зевнула и завалилась спать, уверенно сжимая тапочку под подушкой. У меня сегодня на всякий случай ещё хоккейная клюшка в углу стоит. Не спрашивайте, откуда она у меня, всё равно не помню. Но ею так удобно выбивать пыль из ковров… И вот только я закрыла глазки и начала проваливаться в сон, как за дверью что-то грохнуло и дико взвыло.
— Мне не страшно, мне не страшно! — повторяла я, пока тянулась за клюшкой.
Вы бы и сами испугались, если бы это что-то издавало такие жуткие вопли под дверью вашей спальни!
Осторожно подкралась к выходу и громко предупредила, что у меня хоккейная клюшка, и я нервничаю!
Шебуршание и вой за дверью прекратились, зато раздалось громкое цоканье когтями по паркету. Это кто ж у меня такой когтистый завёлся? Уж не хомячок ли наращивание себе сделал? И вообще, он тоже странный. Что только Машка в нём нашла?
Прислушалась. За дверью царила гробовая тишина, что совершенно мне не понравилось. Особенно слово «гробовая», которое я ненароком употребила.
Аккуратно приоткрыв дверь, тут же просунула в проём клюшку и начала шугать всё, что не спряталось. К моему и своему счастью, там никого не оказалось. Однако тихий металлический лязг, раздавшийся с кухни, заставил насторожиться.
Страница 2 из 6
