Спустя несколько недель после публикации моего рассказа про случаи со страхами в нашем городе («У страха нет глаз»), свидетелем которых я стал в пору работы следователем, со мной связался некто Михаил из другого региона, сообщив, что у него есть история, которая меня очень заинтересует…
Добавить в моё избранное
20 мин, 48 сек 19619
Подсев ко мне, виновник торжества приобнял меня по-дружески и сказал:.
— Знаешь, а мне понравилось, что ты написал про страхи.
Я удивленно на него посмотрел. Уж чего-чего, а любовь к чтению чего-либо, кроме протоколов, за ним никогда не числилась.
— Ну чего ты уставился так? Думаешь, мы тут дубами чтоль сидим? У нас тоже есть свои мистические дела. Да и слухи по нашей стране быстро расходятся.
Тут он перешел на шепот.
— Вот, ты думаешь -почему мы сидим в этом смраде? Да если бы меня на пенсию не отправили, то отмечали сейчас юбилей на даче у губернатора, под крики его павлинов в огороде, а не этих потаскух!
Он засмеялся.
— Ты читал про самоубийство чиновника Вадима Т.?
— Что-то, может, и видел, да не обратил особого внимания, мало ли таких случаев.
— Вот именно… Не обратил внимания… А он ведь застрелился из подаренного мной пистолета.
Он приподнялся, взял меня за руку и потащил в предбанник. Там, закурив, он начал мне рассказывать историю Вадима.
— Мы восстановили фактически по минутам последние недели его жизни, изучили все камеры -, а он любил все свои кабинеты и дома обвешивать камерами и микрофонами, боялся, видимо, чего-то. Но это понятно. Следаки из Москвы, как начали в его финансах копаться, так просто побелели от масштабов. Так, что будут ещё «посадки».
— Зачем ты мне это рассказываешь? Совесть замучила воровать, вот и нервишки и не выдержали.
— Дурак ты! Он не этого боялся. За несколько месяцев он стал просто панически бояться. Его преследовало что-то. Как мне показалось, он узнал, когда умрет, и это его добило. Страх, понимаешь?
— То есть ты думаешь, что это может быть как-то похоже на те вещи, свидетелем которых я стал?
— Мне кажется, это и есть самая настоящая история для твоего рассказа.
… Глядя сквозь замерзающее окно поезда, я задумался о Вадиме. Казалось бы, сильный человек, а вот так его скосила мысль о смерти. Может быть, он боялся не смерти, а только ощущения неизбежности, которое может нещадно преследовать и заволакивать туманом беспамятства. Не думаешь уже о том, как прожить эти дни, месяцы, годы, а только представляешь, как это — умереть. Не хочет человек быть зависимым от судьбы, не хочет он знать то, чего не может вынести его разум. Человек сам любит все строить, планировать и рушить.
Мне стало казаться, что я немного стал выпадать из реальности, слишком углубившись в проблемы чужих людей, — помочь то им я никак не мог. Я никогда не испытывал чувства страха, меня сложно было уже чем-то удивить после всего того, что я видел и слышал, но сейчас, пока я всматривался в окно сквозь свое отражение, стало как-то не по себе. Я ощущал себя маленьким в огромной пустоте, которую невозможно постичь, раскрыть и понять. Наверное, мне все это снится.
— Знаешь, а мне понравилось, что ты написал про страхи.
Я удивленно на него посмотрел. Уж чего-чего, а любовь к чтению чего-либо, кроме протоколов, за ним никогда не числилась.
— Ну чего ты уставился так? Думаешь, мы тут дубами чтоль сидим? У нас тоже есть свои мистические дела. Да и слухи по нашей стране быстро расходятся.
Тут он перешел на шепот.
— Вот, ты думаешь -почему мы сидим в этом смраде? Да если бы меня на пенсию не отправили, то отмечали сейчас юбилей на даче у губернатора, под крики его павлинов в огороде, а не этих потаскух!
Он засмеялся.
— Ты читал про самоубийство чиновника Вадима Т.?
— Что-то, может, и видел, да не обратил особого внимания, мало ли таких случаев.
— Вот именно… Не обратил внимания… А он ведь застрелился из подаренного мной пистолета.
Он приподнялся, взял меня за руку и потащил в предбанник. Там, закурив, он начал мне рассказывать историю Вадима.
— Мы восстановили фактически по минутам последние недели его жизни, изучили все камеры -, а он любил все свои кабинеты и дома обвешивать камерами и микрофонами, боялся, видимо, чего-то. Но это понятно. Следаки из Москвы, как начали в его финансах копаться, так просто побелели от масштабов. Так, что будут ещё «посадки».
— Зачем ты мне это рассказываешь? Совесть замучила воровать, вот и нервишки и не выдержали.
— Дурак ты! Он не этого боялся. За несколько месяцев он стал просто панически бояться. Его преследовало что-то. Как мне показалось, он узнал, когда умрет, и это его добило. Страх, понимаешь?
— То есть ты думаешь, что это может быть как-то похоже на те вещи, свидетелем которых я стал?
— Мне кажется, это и есть самая настоящая история для твоего рассказа.
… Глядя сквозь замерзающее окно поезда, я задумался о Вадиме. Казалось бы, сильный человек, а вот так его скосила мысль о смерти. Может быть, он боялся не смерти, а только ощущения неизбежности, которое может нещадно преследовать и заволакивать туманом беспамятства. Не думаешь уже о том, как прожить эти дни, месяцы, годы, а только представляешь, как это — умереть. Не хочет человек быть зависимым от судьбы, не хочет он знать то, чего не может вынести его разум. Человек сам любит все строить, планировать и рушить.
Мне стало казаться, что я немного стал выпадать из реальности, слишком углубившись в проблемы чужих людей, — помочь то им я никак не мог. Я никогда не испытывал чувства страха, меня сложно было уже чем-то удивить после всего того, что я видел и слышал, но сейчас, пока я всматривался в окно сквозь свое отражение, стало как-то не по себе. Я ощущал себя маленьким в огромной пустоте, которую невозможно постичь, раскрыть и понять. Наверное, мне все это снится.
Страница 6 из 6
