Ель и Сосна

Впрочем, когда я однажды поинтересовалась, куда меня командируют в случае отказа, мне ответили:

— Останетесь там, где и сейчас, только обретёте несколько большую свободу манёвра.

— А назад попасть не выйдет?

Не выйдет. Мне объяснили, что там я умерла.

— От прионной инфекции, так называемого «медленного вируса», что затаился в большинстве землян, или — еще до того — от судебной пули в затылок, которую вам вкатили ещё совсем молодой, — сказала мне моя наперсница.

Получается, даже моё рутинное бытие распадается на варианты… Забавно.

Забавно — любимое мое словцо, связанное со смертью и прочими казусами, приуроченными к факту ближнего существования.

То есть идти мне есть куда, возвращаться — нет. Учтём.

Меня ненавязчиво опекали и не очень навязчиво (нет, я, пожалуй, несправедлива, скорее деликатно) торопили.

Месяца за полтора перед истечением урочного времени моя личная шемта по имени Нора попросила:

— Не согласитесь ли вы принять одного человека? Исполнителя. Если он вам не приглянется, мы должны иметь время, чтобы подобрать иную кандидатуру.

Я пожала плечами:

— Доверяю вашему вкусу — имела случай убедиться, что люди вы дотошные и во всех смыслах знатоки. Но и подчиниться вам не составит труда.

… Его зовут Карел Госс. Лет сорока навскидку, высок, широкоплеч, интеллигентен в стиле конца восемнадцатого века, мягкая полуулыбка, движения слитны и плавны, как ритуальный танец. Чашку кофе из моих рук принял и пальцев коснулся с еле заметной робостью.

— Как вас тут устроили? Многим меня хуже? Если что — говорите, не стесняйтесь, поспособствую. Насчет первосортного кофе тоже, если вы к нему пристрастились. Да беру я вас; если хотите, перед лицом Норы и её начальника подтвержу. Большая была практика со сталью?

Моя привычка топить человека в бурном речевом потоке неистребима, он еле в нём поворачивался, но в разговорную паузу попал чётко:

— Сто шестьдесят восемь, семь обыкновенных прямых мечей и один кривой, с широким лезвием.

— Всех с первого раза?

Замялся.

— Не буду допрашивать… — Не стану хвастать, любезная фрау. Случалось всякое. Но редко.

— Во врачебном искусстве упражнялись?

— Как многие из нас.

— Я просила, чтоб меня не поили таким зельем, что отбивает все чувства. Даже если сейчас ошибаюсь насчет боли. Вы… — Простите, фрау. Не привык я к подобному титулованию. Родной язык ваш в мою голову всего за неделю вбили.

— Вот как. А мне на «ты» перейти непросто. Тогда уж взаимно покорёжимся. Ты Карел — я Элене.

Усмехнулся.

— Хорошо, Элене.

— Карел, как по твоему наблюдению, они сильно мучались, твои пациенты? Ну, говорят, зубами скрежещут, глазами вращают… Один, по легенде, вообще ногами пошёл.

Еще одна белозубая улыбка.

— Лягушка во время гальванических опытов ведёт себя примерно так же. Не волнуйтесь… Элене. Ученые насчитали три мига весьма сильной боли, но со мной и моими братьями по ремеслу не советовались.

— Хорошо. Ты приходи еще — взаимную привычку надо создавать. А если моя болтовня на известную тему тебе слегка надоест, не думай, что я на ней зациклилась. Термин понял или не очень?

— Из словесного окружения разве что. Как там… контекста. Но я буду рад видеть и отвечать. Видеть тебя, отвечать тебе.

Его поселили во флигеле у ворот парка, поэтому видимся мы почти каждый день. Пьём кофе с корицей и бисквитами, разговариваем — сначала на нейтральные темы, позже уже не опасаясь подводных камешков. Он умён, по натуре добр, умеет примиряться с неизбежностью обстоятельств и всем этим напоминает мне знаменитого друга Гёте, коллекционера, перед мирной своей кончиной передавшего свою коллекцию диковинок в музей родного города. Не предание — сама история сохранила эпизод его женитьбы на излеченной им девице из хорошей семьи, что пошла за палача по любви и вопреки родительской воле.

Гуляем по парку — дорожки, затянутые мхом, в дождливую погоду чуть скользят под каблуками, и Карел учтиво поддерживает меня под локоть.

Стокгольмский синдром? Чепуха. Никто не понимает, что люди вообще не умеют находиться рядом, и насильственное сдавливание в одном сосуде вынуждает либо резко, с омерзением, оттолкнуться друг от друга, либо поневоле найти общее, признать, что оба люди — невзирая на различие характеров и обстоятельств.

Так проходит полтора месяца установленного срока. Но первое главное, решающее слово произносят вовсе не шемты — я. За завтраком, который компаньонка и одновременно страж приносит мне в беседку на подносе.

— Нора, как полагается? Мне через вас передать или позовете старших? Я готова.

Они являются так прытко, что я еле успеваю вручить подоспевшей Норе грязную посуду. Триумвират — одни мужи.

— Госпожа Элен.