Ель и Сосна

И если вы этак между собой поладили — при чём тогда я?

— Тогда хоть подтверди. Перед свидетелями — потому что они все живые, эти деревья.

Вот как — и видят нас? Отчего-то меня это не удивляет и не пугает нисколько. Но это было бы слишком простым для меня решением — подписаться под решением чужим… Я снимаю косынку с шеи.

— Ян, Карел. Сейчас я завяжу себе глаза, а вы возьмите каждый за моё запястье со своей стороны — или наперекрест, как захотите. Потом поменяете руки, не сходя с места, и так держите, пока не скажу.

Пальцы одного — по-хозяйски уверенные, горячие, сильные. Другого — жёсткие, с шершавой кожей, давят как тисками.

— Хорошо, теперь меняйтесь. И ждите.

Я заглушаю мысли, иду внутрь своих ощущений: краснодеревщик ножом отшелушивает с упрямой заготовки кору, снимает тонкую стружку. Ловчий держит в сомкнутых горстях упрямую птаху, готовый подкинуть ее к небесам.

Выныриваю на поверхность. Гляжу на лица. Высвобождаю руки, сдвигаю косынку назад на шею.

— Я выбрала, мейстеры.

Нехитрое прозвище уравнивает в правах обоих.

— Будет так: Карел пеленает, Ян спать укладывает.

Что-то в выражении лиц заставляет меня прибавить:

— Парни, довериться лучше хорошо знакомому — это вы верно поняли. Но ведь потом я оглядываться точно не стану. Делайте, как вам лучше.

— Уже есть свидетели, пани, — говорит Ян.

— Да сотворится по вашему слову.

Мы продолжаем наше неторопливое следование к лужайке.

А на ней… Это вовсе не луг. Посреди густой игольчатой поросли и на уровне моих колен — низкий срез гигантского дерева метров двадцати в диаметре: корни выпирают горным хребтом, границы годовых колец — выпуклыми рубцами.

Эшафот.

— Его что, нарочно для меня срубили?

Они понимают подтекст:

— По легенде — повалило бурей шесть сотен лет назад. С тех пор окрестный лес много раз сменил одежду и восполнил урон, — говорит Карел.

Ну разумеется — в любом случае борозда от павшего ствола осталась бы знатная.

— А чем потом выровняли срез — никто не знает точно.

— Какая тёмная поверхность, — говорю я.

— Вы не первая, пани Элен, — лаконично объясняет Ян.

Он всходит раньше всех, Карел передаёт ему меня и карабкается сам; мы движемся к центру и останавливаемся у самого ядра — круга самой плотной древесины. Они складывают рядом принесенное, возятся, я держу пальцы правой руки на застёжке.

— Погоди, Элене. Не я и не он должны были произносить главные слова, — говорит Карел, — но ты сама не захотела лишних глаз и уст. Ты видишь, что стоит вокруг. Здесь была целая роща великанов, они произрастали по всей здешней земле — и погибли. Шемты выплачивают свой долг: жизнь за жизнь, хотя иной из вас идёт за сотню. Ждут, когда чаша наполнится и несытое насытится. Это и должны были тебе сказать прямо здесь — и это говорю тебе я.

— Что же… Я горда и рада этому.

Застёжка с изображением мамонтового дерева легко поддаётся, хотя кончики пальцев как заледенели. Но от сердца во все концы живой пятилепестковой звезды тянутся искристые нити, летят хмельные брызги.

— Я так полагаю, увязывать меня нет большой нужды, — говорю я, — оттого, Карел, делай своё дело вдумчиво и не торопясь. Но и не заставляйте меня ждать оба.

Расстёгиваю фибулу до конца — она звякает, встретившись внизу с нагой сталью. Разуваюсь — мне помнится фраза из культового фильма: каблуки мешают преклонению перед святыней. Отодвигаю жёсткую парчовую скорлупу подальше и становлюсь на колени поближе к центру.

Один шнур для запястий — связаны перед лицом. Другой ложится чуть повыше колен — так делают японки, чтобы не отдаться смерти бесстыдно. Третьим Карел туго переплетает заново мою косу. Вспоминаю подробности: лев — тот, кто придерживает даму за волос и вообще не даёт ей шелохнуться.

— Платочек по глазам еще повяжи, — говорю, чувствуя, что тот мягко соскальзывает с шеи.

— Трусишь немного, Элене?

— Есть такое. Боюсь, что промахнётся кое-кто мимо цели.

— Ну, на этот случай у любого мейстера милосердник есть. Под левую лопатку — и почти то же самое.

— Покажи. Это ж не меч, право. Или боишься, что раньше времени в обморок хлопнусь и вам обоим жизнь облегчу?

Карел смеётся:

— Плоть как плоть, железо как железо. Вот, выпей-ка лучше для храбрости — сделать это нам разрешили, — но глаз тебе закрывать никак не положено.

К моим губам приближают чашу с чем-то терпким и духмяным — мята, полынь, мирт… — Не нужно, мейстеры. Я не шевельнусь, обещаю. Да вы ж и не позволите? А чувства, как уже сказала, не хочу притуплять.

— То, что вы увидите, станет для вас неожиданностью, пани, — говорит Ян откуда-то из-за наших спин.

— По меньшей мере. Но вы снова решили верно. Смотрите прямо перед собой.