Трое мужчин стояли и смотрели на небольшой пятачок земли между лугом и посыпанной гравием дорогой. На влажной черной поверхности, пробитой редкими тонкими стрелками травы, отчетливо выделялся след огромной волчьей лапы.
Добавить в моё избранное
20 мин, 6 сек 5765
Карцев проводил ее взглядом.
— Что это?!
Карцев даже подпрыгнул от неожиданности! Голос писателя был полон нескрываемых страха и ярости.
— Что… что это такое?!
Взгляд писателя был устремлен на мешок Карцева. Мешок приоткрылся и из него чернели металлические челюсти капканов.
— Это капканы на волка, — в замешательстве пояснил Карцев.
— Тут волк объявился и мы с лесником… — Капканы, — это омерзительно! — с нескрываемой гадливостью объявил писатель.
— Это подлость, — ставить капканы! Это, — высшее проявление подлости и трусости! Да, да — именно трусости!
— Позвольте, вы что же прикажете, — на волка с дубиной ходить, что ли? — удивился Карцев. Он еще пытался разрядить ситуацию, переведя все в шутку.
— А хотя бы и с дубиной! Или боитесь? — вызывающе усмехнулся писатель. Его тонкие губы изогнулись в иронической улыбке, на мгновение обнажив длинные острые желтые резцы, резко выделяющиеся из верхнего ряда зубов.
— А вы когда-нибудь попадали в капкан? — страстно продолжал он.
— О, если бы вы хоть раз попались бы в капкан, вы бы никогда и ни на кого их больше не ставили! Вам бы пережить это чувство дикой ярости и отчаяния, происходящее от нестерпимой боли, — но в большей степени, от осознания своей собственной беспомощности!
Карцев ошеломленно выслушивал яростный монолог.
— Запомните! Хотите охотиться, — охотьтесь. Но, — честно, один на один! Хоть с дубиной, хоть с ружьем, но давайте своей жертве хоть один единственный шанс. Именно этим и отличается охотник от палача: он дает жертве хотя бы маленький шанс. Учитесь у волков, они всегда так поступают. А капканы, — это мерзость!
После этих слов писатель вскочил и стремительно выбежал с веранды, чуть не сбив Марину, возвращавшуюся с подносом. При этом пиджак чуть не слетел с его плеч, полы распахнулись, — и тут Карцева словно пронизал разряд электрического тока! Он увидел, что у писателя нет КИСТИ ЛЕВОЙ РУКИ!
Марина поставила поднос на стол и вздохнула.
— На папу опять нашло? Не сердитесь на него, прошу вас!
— Д-да, нет… все нормально, все… все в порядке, — Карцев постепенно приходил в себя.
— Извините, Марина, но мне… мне надо идти!
— Ну вот! Вы все-таки обиделись! — огорченно сказала Марина.
— Да нет же, что вы! Просто мне действительно пора идти.
Карцев резко поднялся, взял мешок с капканами и карабин.
— Я приду завтра, обещаю! А сейчас, — прошу меня извинить.
— Приходите тогда вечером, раз вы не поладили с папой! — предложила Марина.
— Вы уж не сердитесь на него, он… он сложный человек. Он живет здесь в одиночестве постоянно. Сам он говорит, что это позволяет ему сосредоточиться на работе. А я знаю, — он просто боится!
— Кого боится? — удивился Карцев.
— Людей, — печально пояснила Марина.
— Он их боится и не любит. Но ему можно только посочувствовать: люди его не понимают, относятся настороженно и враждебно. И мама его не понимала. Только одна я его понимаю!
Марина перевела дух и улыбнулась Карцеву.
— Так что, раз вы не приглянулись папе, то приходите вечером, после захода солнца. Он в это время уходит гулять. Папа говорит, что ему лучше всего думается ночью: он иной раз до утра ходит, особенно, когда лунная ночь. Сегодня как раз полнолуние: я думаю, что он уйдет еще до заката, а вернется под утро. Так что, — приходите! Чаю выпьем, поговорим… Обещаете?
— Обещаю! — ответил Карцев.
Повисла пауза.
Марина выжидающе смотрела на Карцева. Он торопливо и невнятно попрощался, быстро вышел. «Еще не хватало, чтобы она меня поцеловала!» подумал он с раздражением.«Ведь она чуть ли не вдвое моложе меня. Нет, не приду!» Но он знал, что придет. Обязательно придет!
Свернув за угол, Карцев остановился возле куста шиповника, поправляя ремень карабина и вдруг заметил на ветке возле большого цветка серое пятно. Шерсть! Карцев снял клочок шерсти с ветки, помял его пальцами — сомнений не было: волчья шерсть!
Он в волнении поднял глаза. Над кустом темнело раскрытое настежь окно, а на резном наличнике, крашеном ослепительно белой эмалью отчетливо выделялось что-то темное. Карцев, цепляясь одеждой за колючий шиповник, подобрался поближе. Так и есть! Темным пятном оказался зацепившийся за резьбу наличника клочок шерсти. Точно такой же, как на ветке.
Карцев выбрался из кустов. Беспокойство вновь нарастало в нем, но теперь он знал, в чем причина. Он давно подозревал ОСОБЕННУЮ породу ТОГО волка. Но, если раньше в его распоряжении были лишь домыслы и рожденные ночными кошмарами видения, то теперь появились и факты. А факты — упрямая вещь, как ни крути! И в памяти Карцева вновь и вновь оживала сцена: соскальзывающий с плеча писателя пиджак и культя ЛЕВОЙ руки.
«Левая, левая!» повторял Карцев, чуть не бегом направляясь к дому.
— Что это?!
Карцев даже подпрыгнул от неожиданности! Голос писателя был полон нескрываемых страха и ярости.
— Что… что это такое?!
Взгляд писателя был устремлен на мешок Карцева. Мешок приоткрылся и из него чернели металлические челюсти капканов.
— Это капканы на волка, — в замешательстве пояснил Карцев.
— Тут волк объявился и мы с лесником… — Капканы, — это омерзительно! — с нескрываемой гадливостью объявил писатель.
— Это подлость, — ставить капканы! Это, — высшее проявление подлости и трусости! Да, да — именно трусости!
— Позвольте, вы что же прикажете, — на волка с дубиной ходить, что ли? — удивился Карцев. Он еще пытался разрядить ситуацию, переведя все в шутку.
— А хотя бы и с дубиной! Или боитесь? — вызывающе усмехнулся писатель. Его тонкие губы изогнулись в иронической улыбке, на мгновение обнажив длинные острые желтые резцы, резко выделяющиеся из верхнего ряда зубов.
— А вы когда-нибудь попадали в капкан? — страстно продолжал он.
— О, если бы вы хоть раз попались бы в капкан, вы бы никогда и ни на кого их больше не ставили! Вам бы пережить это чувство дикой ярости и отчаяния, происходящее от нестерпимой боли, — но в большей степени, от осознания своей собственной беспомощности!
Карцев ошеломленно выслушивал яростный монолог.
— Запомните! Хотите охотиться, — охотьтесь. Но, — честно, один на один! Хоть с дубиной, хоть с ружьем, но давайте своей жертве хоть один единственный шанс. Именно этим и отличается охотник от палача: он дает жертве хотя бы маленький шанс. Учитесь у волков, они всегда так поступают. А капканы, — это мерзость!
После этих слов писатель вскочил и стремительно выбежал с веранды, чуть не сбив Марину, возвращавшуюся с подносом. При этом пиджак чуть не слетел с его плеч, полы распахнулись, — и тут Карцева словно пронизал разряд электрического тока! Он увидел, что у писателя нет КИСТИ ЛЕВОЙ РУКИ!
Марина поставила поднос на стол и вздохнула.
— На папу опять нашло? Не сердитесь на него, прошу вас!
— Д-да, нет… все нормально, все… все в порядке, — Карцев постепенно приходил в себя.
— Извините, Марина, но мне… мне надо идти!
— Ну вот! Вы все-таки обиделись! — огорченно сказала Марина.
— Да нет же, что вы! Просто мне действительно пора идти.
Карцев резко поднялся, взял мешок с капканами и карабин.
— Я приду завтра, обещаю! А сейчас, — прошу меня извинить.
— Приходите тогда вечером, раз вы не поладили с папой! — предложила Марина.
— Вы уж не сердитесь на него, он… он сложный человек. Он живет здесь в одиночестве постоянно. Сам он говорит, что это позволяет ему сосредоточиться на работе. А я знаю, — он просто боится!
— Кого боится? — удивился Карцев.
— Людей, — печально пояснила Марина.
— Он их боится и не любит. Но ему можно только посочувствовать: люди его не понимают, относятся настороженно и враждебно. И мама его не понимала. Только одна я его понимаю!
Марина перевела дух и улыбнулась Карцеву.
— Так что, раз вы не приглянулись папе, то приходите вечером, после захода солнца. Он в это время уходит гулять. Папа говорит, что ему лучше всего думается ночью: он иной раз до утра ходит, особенно, когда лунная ночь. Сегодня как раз полнолуние: я думаю, что он уйдет еще до заката, а вернется под утро. Так что, — приходите! Чаю выпьем, поговорим… Обещаете?
— Обещаю! — ответил Карцев.
Повисла пауза.
Марина выжидающе смотрела на Карцева. Он торопливо и невнятно попрощался, быстро вышел. «Еще не хватало, чтобы она меня поцеловала!» подумал он с раздражением.«Ведь она чуть ли не вдвое моложе меня. Нет, не приду!» Но он знал, что придет. Обязательно придет!
Свернув за угол, Карцев остановился возле куста шиповника, поправляя ремень карабина и вдруг заметил на ветке возле большого цветка серое пятно. Шерсть! Карцев снял клочок шерсти с ветки, помял его пальцами — сомнений не было: волчья шерсть!
Он в волнении поднял глаза. Над кустом темнело раскрытое настежь окно, а на резном наличнике, крашеном ослепительно белой эмалью отчетливо выделялось что-то темное. Карцев, цепляясь одеждой за колючий шиповник, подобрался поближе. Так и есть! Темным пятном оказался зацепившийся за резьбу наличника клочок шерсти. Точно такой же, как на ветке.
Карцев выбрался из кустов. Беспокойство вновь нарастало в нем, но теперь он знал, в чем причина. Он давно подозревал ОСОБЕННУЮ породу ТОГО волка. Но, если раньше в его распоряжении были лишь домыслы и рожденные ночными кошмарами видения, то теперь появились и факты. А факты — упрямая вещь, как ни крути! И в памяти Карцева вновь и вновь оживала сцена: соскальзывающий с плеча писателя пиджак и культя ЛЕВОЙ руки.
«Левая, левая!» повторял Карцев, чуть не бегом направляясь к дому.
Страница 3 из 6
