Трое мужчин стояли и смотрели на небольшой пятачок земли между лугом и посыпанной гравием дорогой. На влажной черной поверхности, пробитой редкими тонкими стрелками травы, отчетливо выделялся след огромной волчьей лапы.
Добавить в моё избранное
20 мин, 6 сек 5767
И лишь один вопрос волновал Карцева. И было два ответа на этот вопрос. И все зависело от того, в каком обличии встретит его Марина — человеческом или волчьем.
В окне кабинета горел красноватый свет торшера. Поминутно озираясь и держа карабин наготове, Карцев осторожно подкрался к окну кабинета. Это было то самое окно, на котором Карцев нашел клочок волчьей шерсти.
Карцев заглянул в окно: на диване сидела Марина и читала какую — то толстую книгу. Но главное: она была в ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ обличии!
Карцев облегченно вздохнул и поставил карабин на предохранитель. Словно камень упал с его души, и теперь четыре оставшихся патрона с серебряными пулями уже никогда ему не понадобятся.
Он осторожно вылез из кустов, зашел со стороны веранды и громко постучал, крикнув при этом: «Марина, откройте! Это я, Карцев». Послышался быстрый стук каблучков и через несколько секунд дверь открылась… На мгновение вдруг в голове у Карцева возникла картина: огромная волчица бежит, стуча когтями по доскам пола и передними лапами распахивает дверь… Рука Карцева быстро скользнула к предохранителю карабина, но мозг остановил бег пальцев: «Опомнись! Это уже паранойя».
Дверь распахнулась. На пороге стояла Марина. И по-прежнему в человеческом обличии. Карцев тряхнул головой, отгоняя видение с волчицей и поморщился.
— Что с вами? — озабоченно спросила Марина, уловив его гримасу.
— Так… ничего особенного. Устал просто… немного, — пояснил Карцев.
Они прошли в кабинет и расположились на диване.
— А самовар уже остыл! — огорченно сообщила Марина.
— Я его снова поставила — он электрический, это быстро… А где же вы были? Охотились на волка?
Карцев кивнул.
— И как? Успешно? — заинтересовалась Марина.
Карцев замешкался, не зная как ответить.
— А папу не встречали? Не съел бы его волк!
— Не беспокойтесь, быть съеденным волком ему уж точно не грозит! — громко рассмеялся Карцев. По вполне понятным причинам эта мысль показалась ему весьма забавной. Вспомнив, однако, что речь идет об отце Марины, он счел необходимым сгладить невольный цинизм:
— Ну, ваш отец все-таки не бабушка Красной Шапочки.
— Вы на него не сердитесь, — попросила Марина.
— Папа сказал, что вы ему очень не понравились, но не обращайте на это внимания. Это все из-за капканов! Папа очень не любит капканы и тех, кто их ставит. А вы знаете, почему?
— Почему? — насторожился Карцев.
— О-о, это трагическая история! Ведь раньше он был страстный охотник и особенно обожал силки и капканы. Он даже делал их сам, придумывая собственные конструкции. Можете представить: в них попадались даже волки и лисы! Видите, вон там, — большая волчья шкура на полу? Тоже один из папиных трофеев! Я ее каждый день сушу здесь, на окне, — чтобы моль не завелась. Это ведь помогает от моли, правда?
— Да-да, конечно, — рассеянно кивнул Карцев. Его немного расстроило столь прозаическое происхождение клочков волчьей шерсти на окне и шиповнике, но он утешил себя мыслью, что это второстепенное доказательство. А основные и неоспоримые: хищение волком теленка с фермы, глубокая ненависть к капканам и охотникам, страсть к ночным прогулкам и, особенно, — отсутствие кисти левой руки. В целом цепь доказательств представлялась Карцеву вполне стройной и убедительной системой.
— Ну, так почему же ваш отец возненавидел капканы? — спросил Карцев Марину.
— Однажды папа решил поставить капкан на медведя. И произошло несчастье: сорвалась пружина, его руку зажало капканом и папа никак не мог освободиться… Когда он понял, что руку не спасти, то он отрезал сам себе кисть левой руки ножом.
«Вранье!» пронеслось вихрем в голове у Карцева; он медленно и неестественно громко проговорил:
— Не может быть!
— Нет, нет! Все было именно так. Вот — смотрите!
Марина подошла к секретеру, опустила дверцу и достала литровую банку, закатанную жестяной крышкой. В банке, по плечики заполненной спиртом, плескалась кисть человеческой руки.
— Папа специально держит ее в секретере. Он говорит, что такое напоминание постоянно заставляет его задумываться о последствиях своих поступков!
Карцев взял банку в руки. Кровь бросилась в голову, в висках застучали молоточки. «Левая! Левая!» с отчаянием подумал он.
А Марина продолжала:
— Теперь вы понимаете, почему он такой странный и мрачный? А не улыбается он всю жизнь, сколько я его помню. Говорит, что в детстве из-за длинных клыков на верхней челюсти сверстники его постоянно дразнили. Да и в личной жизни, я так думаю, это порождало определенные проблемы. Поэтому он никогда не улыбается, — а ведь он просто стесняется! И он, в сущности… Ой, самовар!
И Марина выбежала из кабинета.
— Кстати! — крикнула она из кухни.
— У вас в Марьине сегодня арестовали какого-то Петухова.
В окне кабинета горел красноватый свет торшера. Поминутно озираясь и держа карабин наготове, Карцев осторожно подкрался к окну кабинета. Это было то самое окно, на котором Карцев нашел клочок волчьей шерсти.
Карцев заглянул в окно: на диване сидела Марина и читала какую — то толстую книгу. Но главное: она была в ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ обличии!
Карцев облегченно вздохнул и поставил карабин на предохранитель. Словно камень упал с его души, и теперь четыре оставшихся патрона с серебряными пулями уже никогда ему не понадобятся.
Он осторожно вылез из кустов, зашел со стороны веранды и громко постучал, крикнув при этом: «Марина, откройте! Это я, Карцев». Послышался быстрый стук каблучков и через несколько секунд дверь открылась… На мгновение вдруг в голове у Карцева возникла картина: огромная волчица бежит, стуча когтями по доскам пола и передними лапами распахивает дверь… Рука Карцева быстро скользнула к предохранителю карабина, но мозг остановил бег пальцев: «Опомнись! Это уже паранойя».
Дверь распахнулась. На пороге стояла Марина. И по-прежнему в человеческом обличии. Карцев тряхнул головой, отгоняя видение с волчицей и поморщился.
— Что с вами? — озабоченно спросила Марина, уловив его гримасу.
— Так… ничего особенного. Устал просто… немного, — пояснил Карцев.
Они прошли в кабинет и расположились на диване.
— А самовар уже остыл! — огорченно сообщила Марина.
— Я его снова поставила — он электрический, это быстро… А где же вы были? Охотились на волка?
Карцев кивнул.
— И как? Успешно? — заинтересовалась Марина.
Карцев замешкался, не зная как ответить.
— А папу не встречали? Не съел бы его волк!
— Не беспокойтесь, быть съеденным волком ему уж точно не грозит! — громко рассмеялся Карцев. По вполне понятным причинам эта мысль показалась ему весьма забавной. Вспомнив, однако, что речь идет об отце Марины, он счел необходимым сгладить невольный цинизм:
— Ну, ваш отец все-таки не бабушка Красной Шапочки.
— Вы на него не сердитесь, — попросила Марина.
— Папа сказал, что вы ему очень не понравились, но не обращайте на это внимания. Это все из-за капканов! Папа очень не любит капканы и тех, кто их ставит. А вы знаете, почему?
— Почему? — насторожился Карцев.
— О-о, это трагическая история! Ведь раньше он был страстный охотник и особенно обожал силки и капканы. Он даже делал их сам, придумывая собственные конструкции. Можете представить: в них попадались даже волки и лисы! Видите, вон там, — большая волчья шкура на полу? Тоже один из папиных трофеев! Я ее каждый день сушу здесь, на окне, — чтобы моль не завелась. Это ведь помогает от моли, правда?
— Да-да, конечно, — рассеянно кивнул Карцев. Его немного расстроило столь прозаическое происхождение клочков волчьей шерсти на окне и шиповнике, но он утешил себя мыслью, что это второстепенное доказательство. А основные и неоспоримые: хищение волком теленка с фермы, глубокая ненависть к капканам и охотникам, страсть к ночным прогулкам и, особенно, — отсутствие кисти левой руки. В целом цепь доказательств представлялась Карцеву вполне стройной и убедительной системой.
— Ну, так почему же ваш отец возненавидел капканы? — спросил Карцев Марину.
— Однажды папа решил поставить капкан на медведя. И произошло несчастье: сорвалась пружина, его руку зажало капканом и папа никак не мог освободиться… Когда он понял, что руку не спасти, то он отрезал сам себе кисть левой руки ножом.
«Вранье!» пронеслось вихрем в голове у Карцева; он медленно и неестественно громко проговорил:
— Не может быть!
— Нет, нет! Все было именно так. Вот — смотрите!
Марина подошла к секретеру, опустила дверцу и достала литровую банку, закатанную жестяной крышкой. В банке, по плечики заполненной спиртом, плескалась кисть человеческой руки.
— Папа специально держит ее в секретере. Он говорит, что такое напоминание постоянно заставляет его задумываться о последствиях своих поступков!
Карцев взял банку в руки. Кровь бросилась в голову, в висках застучали молоточки. «Левая! Левая!» с отчаянием подумал он.
А Марина продолжала:
— Теперь вы понимаете, почему он такой странный и мрачный? А не улыбается он всю жизнь, сколько я его помню. Говорит, что в детстве из-за длинных клыков на верхней челюсти сверстники его постоянно дразнили. Да и в личной жизни, я так думаю, это порождало определенные проблемы. Поэтому он никогда не улыбается, — а ведь он просто стесняется! И он, в сущности… Ой, самовар!
И Марина выбежала из кабинета.
— Кстати! — крикнула она из кухни.
— У вас в Марьине сегодня арестовали какого-то Петухова.
Страница 5 из 6
