Крест

Я почувствовал свободу. Как же все-таки хорошо дышится на этом свете! Как хорошо! Будь ты проклята паутина! Как же хорошо дышится на свободе! Да только вот недолго подышать свежим воздухом мне пришлось. Опять эти мерзко воняющие твари стали склоняться надо мной, нагло прогоняя от меня ночную свежесть леса.

Где крест? — наперебой повторяли они, все ниже склоняясь надо мной.

— Веди нас к нему! Веди!

Я хотел подняться с земли и пойти к чернеющим чуть поодаль развалинам погреба, но больная нога опять напомнила о себе, и пришлось ползти. Мои мучители плыли сзади. По дороге к погребу нашелся мой топор и, срубив смолевую еловую ветвь, зажег яркий факел. В яму погреба я спустился по тому самому настилу, который сам же соорудил для плененного секача. При помощи топора слежавшуюся землю копать было гораздо сподручнее, чем ногтями и скоро крест был найден. И стоило мне взять его в руки, как резкий порыв ветра загасил мой факел, а сверху на фоне бледной луны замаячили серые чудища.

Давай его нам! — ласково шептали они, протягивая ко мне в яму свои лохматые руки.

— Давай!

Я хотел им отдать свою добычу, но вдруг ясно понял, что эти твари боятся своего же креста. Крепко боятся. Если бы они его не боялись, то этого креста у меня давно б уже не было. Да и меня бы не было уже тоже! И вот поняв, что за сила находится у меня в руках, шепотом выпрашивая у бога помощи, и выставляя вверх крест, я стал выползать из ямы. Чудища меня не трогали, а продолжали назойливо просить крест всё так же издалека. Я вот теперь я точно решил, что креста им отдавать не буду. Решил и, загораживая тяжелым крестом свою голову, под протяжные крики «Дай!» я пополз, часто перебирая одной рукой, в черные заросли. А потом была тьма, сырость и тупая боль во всем теле, но я назло всему полз и полз, не опуская креста. И полз я до тех пор, пока не помутилось у меня в голове, пока не запрыгали в глазах сумасшедшие цветные круги, обратившиеся скоро в красно-бурую муть.

Очнулся я от прикосновения чьей-то теплой руки. Я открыл глаза и тут же зажмурился от обилия белых цветов земляники вокруг себя. Я лежал с закрытыми глазами и не мог надышаться ароматом неприхотливых лесных цветов. Раньше я никогда не замечал запаха цветов земляники, а он оказывается есть! И как он прекрасен! Теплая рука тронула меня еще раз. И потому я опять решился открыть глаза. Надо мною стоял монах в черном одеянии, и, улыбаясь мне очень знакомыми глазами, протягивал руку к кресту, лежащему на моей груди. Я безропотно отдал ему крест, и с блаженной радостью на душе стал смотреть на то, как он уходит. И тут я вспомнил, чьи глаза были у монаха! Это были глаза моего отца! Это были точно они: всегда добрые и чуть виноватые! Они!

Отец, — отец закричал я громко, презрев боль в ноге, вскочил и бросился догонять уже скрывшегося в молодом березняке монаха.

Но его там уже не было. Я звал его, я кричал, но всё без ответа! И только кукушка монотонно предсказывала мне долгую жизнь, а шелесте листвы юных березок слышалось лишь одно слово:

Спасибо!