Крест

Испробую я кровушки твоей. Я вырву твоё подлое сердце! За все ты у меня ответишь. За всё! Такое не прощается!

А вдруг это не он, батюшка? — послышался встревоженный и вроде бы как нежный голос из силуэта поменьше.

— Вдруг по случайности он здесь.

Здесь случайных не может быть, — буркнул через плечо громила, продолжая двигаться в нашу сторону.

— Я отлично запомнил его блудливые глаза, когда он преложил своим дружкам поиграться черепом моего отца! Вон они поганые! Вон!

А мне все равно его жалко, — отчего-то продолжало тревожиться за меня маленькое чудище.

Жалко? — медленно повернулась назад серая громадина.

— А он нас жалел, когда, веселясь с дружками своими, косточки наши в болоте топил. Когда крест священный рода нашего с груди моей срывал? Ему жалко нас было? Жалко?!

Ответа сомневающегося существа я дожидаться не стал. В моем сознании вдруг искрой вспыхнул план спасительного бегства из зловещего погреба. Я, прикусив до крови губу, изловчился, уперся здоровой ногой в дрожащую спину кабана, подпрыгнул, ухватился за корявый ствол бузины, выросшей в погребе и с гортанным криком вырвался из западни. Не помню, сколько я полз по колючим зарослям кустарника, но от избы почему-то далеко отползти не смог, очутился вдруг вновь возле изрядно обвалившейся дедовой завалинки. Было тихо-тихо. Ни трелей птичьих не было, насекомые не жужжали и только лишь кабан жалобно скулил из погреба. Жалостливо скулил, так жалостливо, что я, вытащив из валяющегося рядом с завалинкой рюкзака спички, осторожно подполз к развалинам погреба, сорвал пук сухой травы, поджег его и бросил в яму. Кабан завизжал еще громче. Я подполз ближе к яме, бросил еще один горящий пук и отважно глянул вниз. Так кроме мечущегося по яме кабана никого не было. И вот этого открытия мне вдруг стало страшнее, чем было там, в яме. Я отчаянно завертел головой, выискивая коварных врагов возле себя, но кругом было тихо. И только визг кабана постепенно переходящий в вой всё громче доносился из ямы. Вой был до того противным и страшным, что я, решившись на время поглубже спрятать все свои страхи, тяжело вздохнул и занялся спасением попавшей в западню животины. Это было непросто, но я преодолел себя. Опираясь на крепкую палку, я добрался до молодого ельника, росшего метрах в двадцати от избы деда, срубил одну елку и с большим трудом дотащил её до ямы. Потом приволок еще две. Кабан продолжать визжать. Опустив еловые комли слег в яму, я стал набрасывать на них ветки. И бросал я их до тех пор, пока кабан не понял моего плана. Мои идеи до него доходили медленно, а вот выбрался он из ямы по настилу из веток быстро. Выбрался и тут же скрылся в траве. Темнело. Я и не заметил, как пролетел этот суматошный день. Вроде только недавно было раннее утро, и мы с тетей Лушей подошли к молодому березняку за околицей деревни, а вот уже свалилось куда-то в густой потемневший лес и серо-сизый сумрак не спеша опутывал своей плотной сетью деревенские заросли. Темнело быстро. Вместе с тьмой ко мне стало возвращаться чувство страха, утерянное во время моих благородных порывов при спасении попавшего в западню кабана. Я, в очередной раз охнув от боли, осторожно присел на корточки и стал торопливо разжигать огонь, но тут что-то почти невесомое, но весьма холодное и неприятное опустилось на мою шею. Я обернулся! Прямо надо мною стояло жуткое существо, покрытое коконом грязно-серой паутины.

Тебе надо скорее уходить отсюда, — прошептало существо нежным девичьим голосом, одарив меня вместе с советом жутким гнилостным запахом.

— Уходи пока отец крест ищет, а иначе он скоро вернется и прибьет тебя.

За что?

А ты будто сам не знаешь?

Не знаю.

Врешь.

Ей богу не вру! Я же не делал здесь никому ничего плохого. Не делал ведь! Ни одно живое существо не обидел!

Живое не обидел, — усмехнулось существо, — а мертвое?

Что мертвое?

И мертвое не обижал!

А вот и врешь! — взвизгнула моя таинственная собеседница.

— Не ты ли с дружками своими кладбище людей старой веры разорил? Не ты ли косточки наши по болоту разбрасывал? Ты оказывается подлее, чем я думала!

Нет! — заорал я, пытаясь отгородиться ладонями от невыносимо смердящей пришелицы.

Только та воплей моих слышать не хотела, она резким движением костлявых рук разорвала у себя на голове лохмотья паутины, и из них каким-то непостижимым образом выдвинулись чуть кривоватые, но очень острые зубы. И тут же вся эта куча паутины, вдруг рухнула на меня, противно обволакивая и плотно прижимая к земле. Дышать стало нечем, и что-то острое вонзилось в моё плечо.

Не я это был! — глухо заверещал мой утробный глас.

— Это отец мой! Это он ваши могилы разорял! Это он! А я за крестом сюда пришел! Это он меня послал! Не я это!

Ты заешь, где крест?! — тут же прогремел где-то высоко суровый голос.