На конкурс «Лабиринты историй». Книга была шершавая. Даже какая-то облезлая.
Добавить в моё избранное
20 мин, 3 сек 5097
Состав остановился на поле, которое оказалось таким же серым и таким же туманным, как на форзаце книги, бережно обнимаемой Алазарем. Тимур попытался развеять туман, он не видел своих лодыжек, и ему до безумия хотелось узнать, по чему это такому мягкому он ступает. Они шли рядом, не торопясь. Алазарь улыбался, с наслаждением вдыхал свежий воздух, проводил пальцами по засохшим ветвям, в то время как к Тимуру закрались сомнения: не стоит ли ему вернуться в поезд?
— Так, и что я тут делаю? Разве я не должен проснуться в метро среди людей? — не выдержал Тимур.
— Ну, ты вежливый, поэтому ты меня провожаешь.
Алазарь резко повернулся. Глаза неестественного синего цвета, который так и тянуло назвать лазурным, заглядывали снизу вверх в самую душу. Тимур заметил края клыков, резко бьющий по туману хвост, и подумал, что, может, он еще и живой по словам этого существа, но не факт, что останется таким надолго.
— Ведь так? — продолжил Алазарь. Он пружинисто напрягся.
— Я тебя спас, а ты меня. Скажи, мы теперь в расчете? Ты меня провожаешь? Я могу идти?
— Да кто ж ты?! — Тимур, пятясь, споткнулся, — Ч-черт!
— Алазарь. Просто Алазарь. Я ухожу? Ухожу? Да? Отвечай! — рявкнул Алазарь.
— Почему ты меня-то спрашиваешь?! — повысил голос Тимур, продолжая пятиться.
— А кого мне еще спросить, здесь только мы двое. Я хочу уйти. Я ухожу? Да? Да? Да?
— Да вали уже! Вот достал же, мелочь.
— Ну спасибо, наконец-то, — Алазарь хищно обнажил клыки.
— Твое счастье, что ты меня отпустил. Но не думай, что годы рабства тебе не аукнутся. Я буду иногда… заглядывать к твоему внучонку. Не сказал бы, что ему это сильно понравится. Хотя зависит от моего настроения и его поведения.
А потом была темнота. Тим открыл глаза и ни разу не удивился, обнаружив себя в палате. Рядом дремал в кресле его внук, названный в честь деда — тоже Тимур. Поздний ребенок, еще подросток. Все та же идиотская патлатая прическа и не менее идиотские кроссовки.
Тим уставился в потолок и вспомнил, как все начиналось. Да, он ехал тогда в метро, много лет назад. И впервые открыл книгу призыва. О! Достать ее было непросто. Два года изучений, и Алазарь, такой настоящий, такой послушный и скованный, стоял в его подвале на трупе собаки. С тех пор жизнь пошла в гору. Хоть иногда и приходилось расплачиваться, но он же расплачивался чужими людьми? Не свои — не жалко. А теперь у него осталось только пять лет, астма, и что будет с внуком — непонятно. Старик закрыл лицо руками и зарыдал.
— Так, и что я тут делаю? Разве я не должен проснуться в метро среди людей? — не выдержал Тимур.
— Ну, ты вежливый, поэтому ты меня провожаешь.
Алазарь резко повернулся. Глаза неестественного синего цвета, который так и тянуло назвать лазурным, заглядывали снизу вверх в самую душу. Тимур заметил края клыков, резко бьющий по туману хвост, и подумал, что, может, он еще и живой по словам этого существа, но не факт, что останется таким надолго.
— Ведь так? — продолжил Алазарь. Он пружинисто напрягся.
— Я тебя спас, а ты меня. Скажи, мы теперь в расчете? Ты меня провожаешь? Я могу идти?
— Да кто ж ты?! — Тимур, пятясь, споткнулся, — Ч-черт!
— Алазарь. Просто Алазарь. Я ухожу? Ухожу? Да? Отвечай! — рявкнул Алазарь.
— Почему ты меня-то спрашиваешь?! — повысил голос Тимур, продолжая пятиться.
— А кого мне еще спросить, здесь только мы двое. Я хочу уйти. Я ухожу? Да? Да? Да?
— Да вали уже! Вот достал же, мелочь.
— Ну спасибо, наконец-то, — Алазарь хищно обнажил клыки.
— Твое счастье, что ты меня отпустил. Но не думай, что годы рабства тебе не аукнутся. Я буду иногда… заглядывать к твоему внучонку. Не сказал бы, что ему это сильно понравится. Хотя зависит от моего настроения и его поведения.
А потом была темнота. Тим открыл глаза и ни разу не удивился, обнаружив себя в палате. Рядом дремал в кресле его внук, названный в честь деда — тоже Тимур. Поздний ребенок, еще подросток. Все та же идиотская патлатая прическа и не менее идиотские кроссовки.
Тим уставился в потолок и вспомнил, как все начиналось. Да, он ехал тогда в метро, много лет назад. И впервые открыл книгу призыва. О! Достать ее было непросто. Два года изучений, и Алазарь, такой настоящий, такой послушный и скованный, стоял в его подвале на трупе собаки. С тех пор жизнь пошла в гору. Хоть иногда и приходилось расплачиваться, но он же расплачивался чужими людьми? Не свои — не жалко. А теперь у него осталось только пять лет, астма, и что будет с внуком — непонятно. Старик закрыл лицо руками и зарыдал.
Страница 6 из 6
