Виталий Чулков опаздывал. Он торопливо глотал овсяную кашу, поглядывая то на часы на стене, то за окно. Там, за окном, было холодно, ветрено и сыро. Но там уже кипел обычный трудовой январский день. К подземному входу станции метро по обледенелой дорожке спешил нескончаемый людской поток. Дворники, матерясь, разгребали на тротуаре снег, на обочине с пластмассовыми ящиками устраивался приемщик пустых бутылок, в коммерческую палатку мрачный субъект заносил коробки с товаром.
Добавить в моё избранное
18 мин, 42 сек 5694
Виталий работал в фирменном магазине, продающим компьютеры, и местом своим дорожил. Оно позволяло ему с женой и приемной дочерью держаться на плаву. Правда, Наташа тоже работала, но скорее ради интереса. Экскурсоводу в музее платили непозволительно мало.
— Когда придешь? — спросила она, выходя из ванной и расчесывая волосы.
— Да нормально.
— Хорошо. А я, наверно, задержусь. Нужно снять ксерокопии с методичек для воспитательницы из детского сада. Поэтому тебе самому придется забрать из него дочь. Да, и приготовь нам всем ужин.
— Но что именно?
— Ну, сообрази чего-нибудь.
В коридоре Наташа звонко поцеловала его в щеку. Виталий натянул спортивную вязаную шапочку, накинул куртку, помахал жене рукой, вышел из квартиры и вызвал лифт. Вскоре на лестничной площадке появилась соседка, Надежда Петровна, — пожилая доброжелательная женщина в видавшей виды каракулевой шубе. В их доме она поселилась год назад и ее отличительной чертой была постоянная печаль.
— Доброе утро! — поздоровался Виталий.
— Доброе утро! — приветливо закивала соседка.
— Как поживает ваша жена, Наташа?
— Спасибо. Замечательно.
— Я рада. Передавайте ей от меня мои наилучшие пожелания. Но я смотрю, у вас плохое настроение.
— Вовсе нет. Я просто опаздываю на работу.
— Понимаю. Мой сын тоже не любил опаздывать. Вы с ним поразительно похожи. Нет, не столько внешне, сколько характером, поведением и даже манерой одеваться.
— Бывает.
Они сели в подъехавший лифт.
— Имена у вас и те одинаковые, — добавила Надежда Петровна.
Он пожал плечами, мягко улыбнулся и принялся изучать кабину. Зрелище было не для слабонервных и вызывало сожаление за психическую ущербность отдельных граждан.
— Вы бы подружились с моим сыном, — продолжала соседка начатую тему.
— Но, к сожалению, он погиб. Торопился на работу и на переходе его раздавил грузовик, которым управлял пьяный водитель.
— Увы, под колесами машин сейчас погибает немало людей.
— Но я, наверно, вам уже надоела?
— Нисколько. Для матери потеря единственного сына огромное горе.
— Совершенно справедливо. Но последний месяц меня, извините, беспокоите вы, Виталий. У вас такой убитый вид. Будто вы потеряли что-то важное, а что именно понять никак не можете.
— Я думаю, порой это случается со многими.
Наконец они добрались до первого этажа, и Виталий поймал себя на мысли: как странно течет время в лифте — иногда оно пролетает мгновенно, а иногда его хватает на целый разговор. В особенности, когда тебе не до разговоров. Он раскланялся с соседкой, быстро вышел на улицу и, поеживаясь от холодного пронизывающего ветра, влился в людской поток, спешащий к станции метро.
— Когда придешь? — спросила она, выходя из ванной и расчесывая волосы.
— Да нормально.
— Хорошо. А я, наверно, задержусь. Нужно снять ксерокопии с методичек для воспитательницы из детского сада. Поэтому тебе самому придется забрать из него дочь. Да, и приготовь нам всем ужин.
— Но что именно?
— Ну, сообрази чего-нибудь.
В коридоре Наташа звонко поцеловала его в щеку. Виталий натянул спортивную вязаную шапочку, накинул куртку, помахал жене рукой, вышел из квартиры и вызвал лифт. Вскоре на лестничной площадке появилась соседка, Надежда Петровна, — пожилая доброжелательная женщина в видавшей виды каракулевой шубе. В их доме она поселилась год назад и ее отличительной чертой была постоянная печаль.
— Доброе утро! — поздоровался Виталий.
— Доброе утро! — приветливо закивала соседка.
— Как поживает ваша жена, Наташа?
— Спасибо. Замечательно.
— Я рада. Передавайте ей от меня мои наилучшие пожелания. Но я смотрю, у вас плохое настроение.
— Вовсе нет. Я просто опаздываю на работу.
— Понимаю. Мой сын тоже не любил опаздывать. Вы с ним поразительно похожи. Нет, не столько внешне, сколько характером, поведением и даже манерой одеваться.
— Бывает.
Они сели в подъехавший лифт.
— Имена у вас и те одинаковые, — добавила Надежда Петровна.
Он пожал плечами, мягко улыбнулся и принялся изучать кабину. Зрелище было не для слабонервных и вызывало сожаление за психическую ущербность отдельных граждан.
— Вы бы подружились с моим сыном, — продолжала соседка начатую тему.
— Но, к сожалению, он погиб. Торопился на работу и на переходе его раздавил грузовик, которым управлял пьяный водитель.
— Увы, под колесами машин сейчас погибает немало людей.
— Но я, наверно, вам уже надоела?
— Нисколько. Для матери потеря единственного сына огромное горе.
— Совершенно справедливо. Но последний месяц меня, извините, беспокоите вы, Виталий. У вас такой убитый вид. Будто вы потеряли что-то важное, а что именно понять никак не можете.
— Я думаю, порой это случается со многими.
Наконец они добрались до первого этажа, и Виталий поймал себя на мысли: как странно течет время в лифте — иногда оно пролетает мгновенно, а иногда его хватает на целый разговор. В особенности, когда тебе не до разговоров. Он раскланялся с соседкой, быстро вышел на улицу и, поеживаясь от холодного пронизывающего ветра, влился в людской поток, спешащий к станции метро.
Страница 6 из 6
