Стрелецкий подождал еще, но звук не повторился…
Добавить в моё избранное
19 мин, 39 сек 563
Нападавший шарахнулся назад и по характерному звуку крыльев, Стрелецкий понял, с кем имеет дело.
Уже без прежнего смятения включил свет. Так и есть. Голубь. Абсолютно черный. Рубиновые выпуклые бусинки глаз.
Стрелецкий поймал его после того, как ему удалось загнать его в угол и накинуть полотенце. После этого он преступил к исследованиям. Голубь был теплый, шалфея не боялся. Все призраки боятся шалфея, значит, что отсюда следует?
Что ты полный идиот, сказал он себе. Нет не полный, самодовольный.
Открыв окно, он вышвырнул птицу наружу вместе с полотенцем и как мог быстро заковылял к двери. Провели, черти, как пацана. Опять провели! Как всегда провели! Они знают о нас больше, чем мы о них. Намного больше. В разы. В бесчисленное число разов.
Он приник к глазку-и шарахнулся назад. Чуть затылком в стену не влепился.
Все пространство глазка занимало серое шипастое полушарие. Некто, прижав ухо к двери, вслушивался.
Ах ты, гадский папа. Стрелецкий не рассчитав, шарахнул больной ногой по двери. Охнул, и, скача на здоровой ножке, прижался к глазку.
Успел ухватить, как гулко ударила дверь. Только напротив ли? Соседей любопытных много. На площадке еще одна квартира. А еще есть снизу и сверху.
Кроя себя под нос, нашарил ключами замочную скважину, отпер и вышел.
Площадка была ярко освещена. Только одна. На которой он стоял. Вверху и внизу темень. Странная авария.
Стрелецкий дохромал до двери напротив, прижался ухом. Ни звука. Не телевизора, ни шума воды, ни тихих вкрадчивых шагов.
Девушка ушла ранним утром. Стрелецкий вскинулся от зуммера датчика движения, добежал до двери, но лишь успел ухватить, как она скользнула вниз по лестнице. Копна волос, шуршание платья. И все. Забродин наотрез запретил ему следить за ней. Профессор хотел сварить себе кофе, но нашел на кухне древний окаменевший бычок, и желание себе отбил. Посмотрел на часы. Четыре часа. Это даже не утро. Ночь. Опять завалился спать.
Они пришли под утро.
Сначала раздался звонок, короткий, но требовательный. Потом в дверь забарабанили кулаком.
Стрелецкий заторопился открывать, пока ее не вышибли совсем.
За дверями стояли двое. Один красавчик и, судя по этому, дамский любимчик. Второй рыжий, основательный малый.
— Мы от Забродина! — сказал рыжий.
— Это я уже понял, — вздохнул Стрелецкий.
— Проходите. Значит, он все-таки поступил по-своему.
Оперативники, топоча ботинками, вошли, представляясь по очереди. Дамского любимчика, как и положено, звали Стас Полетов. У него просто было обязано быть выспреннее имя. Рыжего именовали Коля. Николай Зимянин.
Почти сразу у Стаса зазвонил мобильник. Вместо звонка был установлен речевой вызов, приятным голосом произносивший «Вам звонит ваша мама». Полетов, скривившись, бросил сотовый на комод.
— Зачем ты так? Она же беспокоится!— попенял рыжий, и Стрелецкий сразу его зауважал.
— Все ночи болтаешься неизвестно где.
— Почему не известно? Известно. В постели!
— Ага, только неизвестно в чьей. Ответь!
— Вот сам возьми и ответь! — огрызнулся Стас.
— Надоело! Мне уже 23!
— Для матери ты всегда останешься ребенком!
Стрелецкий понял, что спокойно поработать ему уже не дадут.
— Я, пожалуй, пойду!
— Куда вы пойдете, профессор? А кто маньяка будет ловить?— заступил дорогу рыжий.
— Вы!
— Мы здесь только для вашей охраны!
— Ну, тогда не мешайте мне!
— А мы разве мешаем?
Опять зазвонил телефон и раздался приятный голосок. Вам звонит ваша мама! Некоторое время они немо смотрели на жужжащий аппарат.
Стас, чертыхнувшись, схватил трубку и сунул его уже под подушку на кушетке.
— Вы что в ссоре с вашей мамой? — тактично поинтересовался Стрелецкий.
— Достала она меня!
— Ну что сосед беспокоил?— спросил Николай.
— Спал как ребенок! — не подумав, ляпнул Стрелецкий.
— Опять! — скривился Стас.
Зло щелкнув зажигалкой, пошел курить на кухню.
— Что это с ним?— спросил Стрелецкий у рыжего.
— За что он не любит мать?
— В том то и дело, что любит. Любит до беспамятства. Вот и мучает маменьку. Старается показать, какой он мужик. И в командировку в Чечню поэтому записался.
— Я выполнял долг по восстановлению законности! — крикнул тот с кухни.
Стрелецкий предложил чайку, но оперативники отказались и собрались уходить.
— Мы потом еще зайдем. Вечером.
Днем пришел Борис, принес суп в термосе.
— Не могу допустить, чтобы любимый профессор околел с голоду! — заявил он, выкладывая на стол батон, окорок в хрустящей обертке, баранки в скрипящем, словно снег пакете, банки, «одноразовые» супы.
Стрелецкий Бориса не понимал.
Уже без прежнего смятения включил свет. Так и есть. Голубь. Абсолютно черный. Рубиновые выпуклые бусинки глаз.
Стрелецкий поймал его после того, как ему удалось загнать его в угол и накинуть полотенце. После этого он преступил к исследованиям. Голубь был теплый, шалфея не боялся. Все призраки боятся шалфея, значит, что отсюда следует?
Что ты полный идиот, сказал он себе. Нет не полный, самодовольный.
Открыв окно, он вышвырнул птицу наружу вместе с полотенцем и как мог быстро заковылял к двери. Провели, черти, как пацана. Опять провели! Как всегда провели! Они знают о нас больше, чем мы о них. Намного больше. В разы. В бесчисленное число разов.
Он приник к глазку-и шарахнулся назад. Чуть затылком в стену не влепился.
Все пространство глазка занимало серое шипастое полушарие. Некто, прижав ухо к двери, вслушивался.
Ах ты, гадский папа. Стрелецкий не рассчитав, шарахнул больной ногой по двери. Охнул, и, скача на здоровой ножке, прижался к глазку.
Успел ухватить, как гулко ударила дверь. Только напротив ли? Соседей любопытных много. На площадке еще одна квартира. А еще есть снизу и сверху.
Кроя себя под нос, нашарил ключами замочную скважину, отпер и вышел.
Площадка была ярко освещена. Только одна. На которой он стоял. Вверху и внизу темень. Странная авария.
Стрелецкий дохромал до двери напротив, прижался ухом. Ни звука. Не телевизора, ни шума воды, ни тихих вкрадчивых шагов.
Девушка ушла ранним утром. Стрелецкий вскинулся от зуммера датчика движения, добежал до двери, но лишь успел ухватить, как она скользнула вниз по лестнице. Копна волос, шуршание платья. И все. Забродин наотрез запретил ему следить за ней. Профессор хотел сварить себе кофе, но нашел на кухне древний окаменевший бычок, и желание себе отбил. Посмотрел на часы. Четыре часа. Это даже не утро. Ночь. Опять завалился спать.
Они пришли под утро.
Сначала раздался звонок, короткий, но требовательный. Потом в дверь забарабанили кулаком.
Стрелецкий заторопился открывать, пока ее не вышибли совсем.
За дверями стояли двое. Один красавчик и, судя по этому, дамский любимчик. Второй рыжий, основательный малый.
— Мы от Забродина! — сказал рыжий.
— Это я уже понял, — вздохнул Стрелецкий.
— Проходите. Значит, он все-таки поступил по-своему.
Оперативники, топоча ботинками, вошли, представляясь по очереди. Дамского любимчика, как и положено, звали Стас Полетов. У него просто было обязано быть выспреннее имя. Рыжего именовали Коля. Николай Зимянин.
Почти сразу у Стаса зазвонил мобильник. Вместо звонка был установлен речевой вызов, приятным голосом произносивший «Вам звонит ваша мама». Полетов, скривившись, бросил сотовый на комод.
— Зачем ты так? Она же беспокоится!— попенял рыжий, и Стрелецкий сразу его зауважал.
— Все ночи болтаешься неизвестно где.
— Почему не известно? Известно. В постели!
— Ага, только неизвестно в чьей. Ответь!
— Вот сам возьми и ответь! — огрызнулся Стас.
— Надоело! Мне уже 23!
— Для матери ты всегда останешься ребенком!
Стрелецкий понял, что спокойно поработать ему уже не дадут.
— Я, пожалуй, пойду!
— Куда вы пойдете, профессор? А кто маньяка будет ловить?— заступил дорогу рыжий.
— Вы!
— Мы здесь только для вашей охраны!
— Ну, тогда не мешайте мне!
— А мы разве мешаем?
Опять зазвонил телефон и раздался приятный голосок. Вам звонит ваша мама! Некоторое время они немо смотрели на жужжащий аппарат.
Стас, чертыхнувшись, схватил трубку и сунул его уже под подушку на кушетке.
— Вы что в ссоре с вашей мамой? — тактично поинтересовался Стрелецкий.
— Достала она меня!
— Ну что сосед беспокоил?— спросил Николай.
— Спал как ребенок! — не подумав, ляпнул Стрелецкий.
— Опять! — скривился Стас.
Зло щелкнув зажигалкой, пошел курить на кухню.
— Что это с ним?— спросил Стрелецкий у рыжего.
— За что он не любит мать?
— В том то и дело, что любит. Любит до беспамятства. Вот и мучает маменьку. Старается показать, какой он мужик. И в командировку в Чечню поэтому записался.
— Я выполнял долг по восстановлению законности! — крикнул тот с кухни.
Стрелецкий предложил чайку, но оперативники отказались и собрались уходить.
— Мы потом еще зайдем. Вечером.
Днем пришел Борис, принес суп в термосе.
— Не могу допустить, чтобы любимый профессор околел с голоду! — заявил он, выкладывая на стол батон, окорок в хрустящей обертке, баранки в скрипящем, словно снег пакете, банки, «одноразовые» супы.
Стрелецкий Бориса не понимал.
Страница 3 из 6
