Стрелецкий подождал еще, но звук не повторился…
Добавить в моё избранное
19 мин, 39 сек 564
Настоящий потомственный красавец. Можно сказать, племенной. На артиста похож. Щеголь и франт. Всегда модно броско одет. Не он за девками на улице оглядывается, а они за ним. Он до сих пор не женат. Тридцатник уже. Самому Стрелецкому 48. Семьи тоже нет. Но тут все понятно. Отдал личную жизнь в жертву науке.
Было еще одно, что Стрелецкий тоже не мог логически объяснить. Был Борис чертовски, неестественно силен. Стоило Борису раздеться на пляже, у женщин загорались глаза как у кошек. Мощная грудь, титанические мускулы ног и рук. Алгинский Шварценеггер!
Рядом с ним профессор всегда чувствовал особую защищенность, словно в утробе матери. Так получилось, что Борис взял над ним неофициальное опекунство.
— Я на этого Забродина жалобу напишу в прокуратуру! — пообещал ассистент.
— Мыслимое ли дело. Сугубо штатского человека, заслуженного профессора задействовать в оперативной разработке!
— Какая оперативная разработка? Сплю тут как филин. Расскажи, лучше, какие новости в институте.
— Консультацию провел в сто пятой группе. От твоего имени пообещал восемь двоек на экзамене поставить. Рефераты не сдали, черти. Совсем вы их разбаловали, Роман Сергеич! А я их держу в тонусе.
— Твоя забота обо мне не знает границ! Кино не про тебя было? Моя вторая мама называется.
— Смеетесь? Но пользоваться вашей добротой семнадцати летним прохвостам я не позволю! Они столько книг не прочли, сколько вы написали!
— Может, и не стоит их читать? Имею в виду, мои книги. Имеет место быть глобальное введение в заблуждение. Сначала призраки обманывают меня, заставляют писать о них то, чего на самом деле нет, и никогда не было. Потом я обманываю своих читателей.
— Это не может быть, потому что не может быть никогда, — серьезно говорит Борис, плотоядно слизывая халву с пальцев, он выдающийся сладкоежка.
— Это почему же?
— На фига призракам нас обманывать? Обманывают с какой то целью. Вы же сами говорили, что у призраков нет никакой цели. Они просто есть и все.
Ночью все повторилось. Стрелецкий рывком проснулся. Он был уверен, что перед этим был какой-то звук.
В кромешной темени нашарил сотовый на прикроватном столике. 2 часа. Час быка.
Вот опять!
Это не на кухне, это на входной двери. Стрелецкий лихорадочно вспоминает. Запер ли он ее после ухода Бориса на цепочке, уже понимая, что теперь это не имеет никакого значения.
Тихий стук в дверь. Даже не стук, Кто-то тронул дверь костяшками пальцев. Больно, наверное. Дверь железная.
Стрелецкий нашаривает и нахлобучивает очки. Встает. Он в пижаме. Ищет тапочки ногами. Те все время попадаются тыльной стороной. Он плюет на условности, идет босой. Шаги по линолеуму неакцентированные, словно волокут труп. Еще ногу прихватило, хоть вой. Кое-как дохромав до двери, он клюнул лбом, нашаривая глазок.
И замер.
На площадке стояла женщина.
Было неясно, есть ли свет на площадке, но белый струящийся нимб озарял ее словно газовый фонарь.
Ерунда, не воспаляй воображение, одернул он себя. Это всего лишь платье. Белое развевающееся платье.
Женщина не двигалась до того момента, пока не поняла, что он ее увидел. Скользнула вниз. Точно также как днем. Точно, да не точно. Опроверг он себя. Шагов не слышно. Вообще нет никаких звуков.
Надо позвонить Забродина! Стрелецкий прохромал в комнату. Телефона на тумбочке не было!
Ерунда, опять одернул он себя. Зашвырнул куда-нибудь, когда вставал. Некоторое время он шарил руками по кровати и полу.
С другой стороны, он аккуратен до педантичности. Годами у него дома все вещи лежат на одних и тех же местах.
Они не хотят, чтобы он куда-то звонил! Мысль была панической. Но ведь это не означает, что они желают ему зла. Он попытался успокоиться, но сильный стук в прихожке заставил ан секунду сердце замереть, а потом скакнуть бешеным галопом.
Он дохромал до стенного выключателя. Был уверен, что свет не включится, но не угадал. Полыхнуло неожиданно ярко. Сколько у них лампочка. Ватт 200!
У двери на полу вразнобой подошвами кверху валялись его ботинки. Он отчетливо увидел, что одна из подошв треснула. Старые башмаки, надо менять, мелькнула несвоевременная мысль.
— Вы хотите, чтобы я пошел за ней? — спросил он вслух.
Голос прозвучал незнакомо, будто говорил не он.
В стену раздался гулкий удар. Нельзя соглашаться, они могут ЗАВЕСТИ!
— Хорошо, я иду! — сказал он.
Легко обещать, иду. Когда он справился с ботинками и замком и вывалился на улицу. Как был, в полосатой пижаме, словно смертник, женщины и след простыл. Хотя нет, намек ему оставили. В арке тлело медленно затихающее холодное свечение, от которого мороз шел по коже. Вероятно, здесь и было холоднее. Когда он шагнул в арку, его зябко передернуло.
Было еще одно, что Стрелецкий тоже не мог логически объяснить. Был Борис чертовски, неестественно силен. Стоило Борису раздеться на пляже, у женщин загорались глаза как у кошек. Мощная грудь, титанические мускулы ног и рук. Алгинский Шварценеггер!
Рядом с ним профессор всегда чувствовал особую защищенность, словно в утробе матери. Так получилось, что Борис взял над ним неофициальное опекунство.
— Я на этого Забродина жалобу напишу в прокуратуру! — пообещал ассистент.
— Мыслимое ли дело. Сугубо штатского человека, заслуженного профессора задействовать в оперативной разработке!
— Какая оперативная разработка? Сплю тут как филин. Расскажи, лучше, какие новости в институте.
— Консультацию провел в сто пятой группе. От твоего имени пообещал восемь двоек на экзамене поставить. Рефераты не сдали, черти. Совсем вы их разбаловали, Роман Сергеич! А я их держу в тонусе.
— Твоя забота обо мне не знает границ! Кино не про тебя было? Моя вторая мама называется.
— Смеетесь? Но пользоваться вашей добротой семнадцати летним прохвостам я не позволю! Они столько книг не прочли, сколько вы написали!
— Может, и не стоит их читать? Имею в виду, мои книги. Имеет место быть глобальное введение в заблуждение. Сначала призраки обманывают меня, заставляют писать о них то, чего на самом деле нет, и никогда не было. Потом я обманываю своих читателей.
— Это не может быть, потому что не может быть никогда, — серьезно говорит Борис, плотоядно слизывая халву с пальцев, он выдающийся сладкоежка.
— Это почему же?
— На фига призракам нас обманывать? Обманывают с какой то целью. Вы же сами говорили, что у призраков нет никакой цели. Они просто есть и все.
Ночью все повторилось. Стрелецкий рывком проснулся. Он был уверен, что перед этим был какой-то звук.
В кромешной темени нашарил сотовый на прикроватном столике. 2 часа. Час быка.
Вот опять!
Это не на кухне, это на входной двери. Стрелецкий лихорадочно вспоминает. Запер ли он ее после ухода Бориса на цепочке, уже понимая, что теперь это не имеет никакого значения.
Тихий стук в дверь. Даже не стук, Кто-то тронул дверь костяшками пальцев. Больно, наверное. Дверь железная.
Стрелецкий нашаривает и нахлобучивает очки. Встает. Он в пижаме. Ищет тапочки ногами. Те все время попадаются тыльной стороной. Он плюет на условности, идет босой. Шаги по линолеуму неакцентированные, словно волокут труп. Еще ногу прихватило, хоть вой. Кое-как дохромав до двери, он клюнул лбом, нашаривая глазок.
И замер.
На площадке стояла женщина.
Было неясно, есть ли свет на площадке, но белый струящийся нимб озарял ее словно газовый фонарь.
Ерунда, не воспаляй воображение, одернул он себя. Это всего лишь платье. Белое развевающееся платье.
Женщина не двигалась до того момента, пока не поняла, что он ее увидел. Скользнула вниз. Точно также как днем. Точно, да не точно. Опроверг он себя. Шагов не слышно. Вообще нет никаких звуков.
Надо позвонить Забродина! Стрелецкий прохромал в комнату. Телефона на тумбочке не было!
Ерунда, опять одернул он себя. Зашвырнул куда-нибудь, когда вставал. Некоторое время он шарил руками по кровати и полу.
С другой стороны, он аккуратен до педантичности. Годами у него дома все вещи лежат на одних и тех же местах.
Они не хотят, чтобы он куда-то звонил! Мысль была панической. Но ведь это не означает, что они желают ему зла. Он попытался успокоиться, но сильный стук в прихожке заставил ан секунду сердце замереть, а потом скакнуть бешеным галопом.
Он дохромал до стенного выключателя. Был уверен, что свет не включится, но не угадал. Полыхнуло неожиданно ярко. Сколько у них лампочка. Ватт 200!
У двери на полу вразнобой подошвами кверху валялись его ботинки. Он отчетливо увидел, что одна из подошв треснула. Старые башмаки, надо менять, мелькнула несвоевременная мысль.
— Вы хотите, чтобы я пошел за ней? — спросил он вслух.
Голос прозвучал незнакомо, будто говорил не он.
В стену раздался гулкий удар. Нельзя соглашаться, они могут ЗАВЕСТИ!
— Хорошо, я иду! — сказал он.
Легко обещать, иду. Когда он справился с ботинками и замком и вывалился на улицу. Как был, в полосатой пижаме, словно смертник, женщины и след простыл. Хотя нет, намек ему оставили. В арке тлело медленно затихающее холодное свечение, от которого мороз шел по коже. Вероятно, здесь и было холоднее. Когда он шагнул в арку, его зябко передернуло.
Страница 4 из 6
