Хмурый осенний день. С востока движется гроза, и небо над городом темнеет с каждой секундой. В огромной квартире, на пятом этаже девятиэтажного дома, находится лишь один человек. Девушка. Молодая, симпатичная. Она сидит перед компьютером, покусывает красивые губы и дрожит всем телом.
Добавить в моё избранное
19 мин, 3 сек 12912
Девушка взглянула на обивку, и ей стало дурно. На дешевом дерматине были царапины — целая сетка царапин. Оставленные чьей-то дрожащей рукой, они складывались в одно единственное слово:»
— куР-иЦА - Остаток дня девушка провела закрывшись в ванной, вслушиваясь в тишину.
Тишина безмолвствовала.
Лишь после бессонной ночи — на утро — Анна успокоилась. Она вышла из ванной, села на кровать и посмотрела в окно. Там моросил легкий дождик, холодный и мерзкий, из тех, что могут растянуться на пару дней.
Анна легла, закуталась в одеяло и задрожала. Стало чуть-чуть легче на душе.
Медленно проваливаясь в сон, она задала себе один очень правильный вопрос:
«Что объединяет происходящее вокруг?» Уже в полудреме, девушка поняла, что знает ответ:
«Кто-то хочет запугать меня. И я даже знаю кто именно.»
«Мида» «Сукааааааааа»… И всё погрузилось в черноту.
Поздним вечером, проснувшись и собравшись с духом, Анна вышла из квартиры — сходить в магазин и соскоблить злосчастную надпись.
Пока она срезала куски дерматина, в ней разгоралась злость. На Миду, на себя, на мертвого мужа.
«Почему вы не можете оставить меня в покое?! Я заслужила это!» Наконец работа была закончена — дверь хоть и выглядела ободранной, зато надпись исчезла.
Анна хмыкнула, сунула нож в карман и отправилась в магазин.
По возвращении её ждал сюрприз.
Отвратительный сюрприз.
Надпись появилась снова. Чуть выше предыдущей — на уровне глаз. Рядом, на дверном косяке, были вырезаны и символы. Странные, состоящие из множества палочек, петель и дуг — они совсем не походили на иероглифы. Скорее на рисунки африканских шаманов или жрецов вуду.
Было у двери и кое-что ещё.
Зола. Маленькие кучки белесого пепла были везде — на коврике перед дверью, на ступеньках; золой была присыпана кнопка звонка. И в довершение, следы сажи были на обивке двери — четкие отпечатки ладоней, пальцев, кулаков. Словно кто-то колотил в дверь непослушными руками.
«Господи помоги!» Анна сунула руку в карман и нащупала рукоять ножа. Девушка чувствовала, что за ней все время наблюдают чьи-то глаза. Глаза очень-очень злобного существа. Оно следит всё время. Выжидает.
— Выродки! — заорала Анна, выхватывая нож, — Трусливые ублюдки! Что я вам сделала!? Зачем вы преследуете меня?!
Тишина. Лишь гулкое эхо нарушало тишь парадной:
— меня… еня… ня… я… я… Анна хлюпнула носом и, неожиданно для себя самой, расплакалась. Как девчонка. Вытирая со скул потекшую тушь, она зашла в квартиру, опустилась на пол и там разревелась по настоящему.
На улице тем временем стемнело, но свет девушка зажигать не стала. Просто сидела у дверей, смотрела через окно на сиреневое небо и слушала шум дождя. Постепенно проваливалась в странное оцепенение. Рыдания стихли сами собой и сменились короткими всхлипами.
«Что мне теперь делать? Кому рассказать?» Но никому рассказать она не могла. Убийцам следует тщательно хранить свои тайны.
Из транса Анну вывел визг телефона. Брать трубку не хотелось, но аппарат трезвонил столь противно, что долго слушать его рулады Анна не смогла.
Трубка была теплой и липкой. «М-е-ерзкой».
— Да? Алло!?
— Здравствуй, Анночка!
— Мида! Сучка! Как ты смеешь… Анна замешкалась — она представляла голос своей Невидимой Подруги по-другому. В её воображении это был мягкий грудной голос, достойный знаменитой актрисы. В реальности голос оказался дребезжащим, старушечьим, словно треснувшим, абсолютно не притягательным. Он драл ухо, как расстроенная гитара. Слышались в нем и металлические нотки.
— Тихше, тихше, милая подружка. Не я сморила муженька твоего. Не я. Потому прикуси язычок. По хорошему прошу — прикуси.
— Но… — Молчи, дуреха! Коль уж попалась старушке, так утрись и слушай.
— Попалась? О чем ты… — Поведай старухе, ты, небось, спрашиваешь себя? Спрашиваешь ужо? Хрэк… Вопросы у тебя возникли, вопросы появились… — Что за вопросы? — голос Анны задрожал.
— О! Самые разные. Например, откуда золушка берется перед квартирой-то? Или что за смрад воздух травит? Ты ведь чувствуешь запашок, подруга?
Врать бессмысленно.
— Да.
— Я знала. А Его ты узрела?
— Кого это «Его»?
— Сама знаешь.
Анна растерялась. «Да что несет эта спятившая ведьма?» — Это… я… нет. Не знаю.
— А пора ужо. Небось думаешь, я тебя пугаю? Нет. Хрэк! Это всё Его проделки. Я ведь тебе не яду дала. Не яду… — А что?
Мида вроде и не заметила вопроса:
— После снадобья моего, Он не может сгинуть. Не может, пока не угробит тебя. О! И он сыщет тебя, он идет. Ужо идет. Погибель твою несет.
Анна схватила трубку обеими руками и заорала что было мочи:
— Ты лжешь, поганая тварь! Лжешь! Так не бывает!
— куР-иЦА - Остаток дня девушка провела закрывшись в ванной, вслушиваясь в тишину.
Тишина безмолвствовала.
Лишь после бессонной ночи — на утро — Анна успокоилась. Она вышла из ванной, села на кровать и посмотрела в окно. Там моросил легкий дождик, холодный и мерзкий, из тех, что могут растянуться на пару дней.
Анна легла, закуталась в одеяло и задрожала. Стало чуть-чуть легче на душе.
Медленно проваливаясь в сон, она задала себе один очень правильный вопрос:
«Что объединяет происходящее вокруг?» Уже в полудреме, девушка поняла, что знает ответ:
«Кто-то хочет запугать меня. И я даже знаю кто именно.»
«Мида» «Сукааааааааа»… И всё погрузилось в черноту.
Поздним вечером, проснувшись и собравшись с духом, Анна вышла из квартиры — сходить в магазин и соскоблить злосчастную надпись.
Пока она срезала куски дерматина, в ней разгоралась злость. На Миду, на себя, на мертвого мужа.
«Почему вы не можете оставить меня в покое?! Я заслужила это!» Наконец работа была закончена — дверь хоть и выглядела ободранной, зато надпись исчезла.
Анна хмыкнула, сунула нож в карман и отправилась в магазин.
По возвращении её ждал сюрприз.
Отвратительный сюрприз.
Надпись появилась снова. Чуть выше предыдущей — на уровне глаз. Рядом, на дверном косяке, были вырезаны и символы. Странные, состоящие из множества палочек, петель и дуг — они совсем не походили на иероглифы. Скорее на рисунки африканских шаманов или жрецов вуду.
Было у двери и кое-что ещё.
Зола. Маленькие кучки белесого пепла были везде — на коврике перед дверью, на ступеньках; золой была присыпана кнопка звонка. И в довершение, следы сажи были на обивке двери — четкие отпечатки ладоней, пальцев, кулаков. Словно кто-то колотил в дверь непослушными руками.
«Господи помоги!» Анна сунула руку в карман и нащупала рукоять ножа. Девушка чувствовала, что за ней все время наблюдают чьи-то глаза. Глаза очень-очень злобного существа. Оно следит всё время. Выжидает.
— Выродки! — заорала Анна, выхватывая нож, — Трусливые ублюдки! Что я вам сделала!? Зачем вы преследуете меня?!
Тишина. Лишь гулкое эхо нарушало тишь парадной:
— меня… еня… ня… я… я… Анна хлюпнула носом и, неожиданно для себя самой, расплакалась. Как девчонка. Вытирая со скул потекшую тушь, она зашла в квартиру, опустилась на пол и там разревелась по настоящему.
На улице тем временем стемнело, но свет девушка зажигать не стала. Просто сидела у дверей, смотрела через окно на сиреневое небо и слушала шум дождя. Постепенно проваливалась в странное оцепенение. Рыдания стихли сами собой и сменились короткими всхлипами.
«Что мне теперь делать? Кому рассказать?» Но никому рассказать она не могла. Убийцам следует тщательно хранить свои тайны.
Из транса Анну вывел визг телефона. Брать трубку не хотелось, но аппарат трезвонил столь противно, что долго слушать его рулады Анна не смогла.
Трубка была теплой и липкой. «М-е-ерзкой».
— Да? Алло!?
— Здравствуй, Анночка!
— Мида! Сучка! Как ты смеешь… Анна замешкалась — она представляла голос своей Невидимой Подруги по-другому. В её воображении это был мягкий грудной голос, достойный знаменитой актрисы. В реальности голос оказался дребезжащим, старушечьим, словно треснувшим, абсолютно не притягательным. Он драл ухо, как расстроенная гитара. Слышались в нем и металлические нотки.
— Тихше, тихше, милая подружка. Не я сморила муженька твоего. Не я. Потому прикуси язычок. По хорошему прошу — прикуси.
— Но… — Молчи, дуреха! Коль уж попалась старушке, так утрись и слушай.
— Попалась? О чем ты… — Поведай старухе, ты, небось, спрашиваешь себя? Спрашиваешь ужо? Хрэк… Вопросы у тебя возникли, вопросы появились… — Что за вопросы? — голос Анны задрожал.
— О! Самые разные. Например, откуда золушка берется перед квартирой-то? Или что за смрад воздух травит? Ты ведь чувствуешь запашок, подруга?
Врать бессмысленно.
— Да.
— Я знала. А Его ты узрела?
— Кого это «Его»?
— Сама знаешь.
Анна растерялась. «Да что несет эта спятившая ведьма?» — Это… я… нет. Не знаю.
— А пора ужо. Небось думаешь, я тебя пугаю? Нет. Хрэк! Это всё Его проделки. Я ведь тебе не яду дала. Не яду… — А что?
Мида вроде и не заметила вопроса:
— После снадобья моего, Он не может сгинуть. Не может, пока не угробит тебя. О! И он сыщет тебя, он идет. Ужо идет. Погибель твою несет.
Анна схватила трубку обеими руками и заорала что было мочи:
— Ты лжешь, поганая тварь! Лжешь! Так не бывает!
Страница 4 из 6
