Хмурый осенний день. С востока движется гроза, и небо над городом темнеет с каждой секундой. В огромной квартире, на пятом этаже девятиэтажного дома, находится лишь один человек. Девушка. Молодая, симпатичная. Она сидит перед компьютером, покусывает красивые губы и дрожит всем телом.
Добавить в моё избранное
19 мин, 3 сек 12913
— Не хочешь — не верь мне, — прохрипела Мида, — Только опосля венчания, голубки встречаются на небесах. Ну или где ещё суждено. А Он не хочет ждать. Он хочет свидеться. Хочет тебя проведать, женушку-то свою. Мне его не сдержать. И знаешь, он слегка обгорел, но выглядит непогано! У меня на него планы. Но я не можу пользовать тело, пока ты не сгинешь. Хрэк! Плохая магия, плохая.
— Зачем вы городите этот бред?!
— Чтобы снадобье работало, в него нужно верить. А для веры нужно понимание. Теперь ты понимаешь. И вериишшшь!
Анна вновь почувствовала подкатывающие слёзы и задала последний вопрос:
— Зачем, Мида? Зачем вы так со мной поступаете?! Что я вам сделала?! Какой у вас резон?
Пауза.
Потом старуха ответила — и мертвенной холодностью веяло от её голоса:
— Ты узнаешь энто только перед гибелью, милочка. Удачи не желаю. Бывай, дорогая Анюта. Бывай.
Ночью ей снились кошмары.
Живой мертвец в обгорелых тряпках идёт за ней. Вдоль витрин и стен, скользит он хмурой тенью, окруженный вонью оплавленных тряпок и горелых волос. Вокруг мелькают дома, улицы, проулки. Но никто не живет в этих домах. Никто не ходит по улицам. Никто не стоит в проулках.
Ноги у девушки становятся ватными, и она бежит всё медленнее. Тень настигает её — постепенно, но неумолимо. Подползает, словно вихрь черного дыма.
И вот обуглившиеся губы склоняются над её ушком и шепчут, глотая слова:
— … здравствуй… курочка! … я … иду… мне приходится идти м-е-е-дленно, потому что… потому что от меня отваливаются кусочки.
ХРЭК!«.»
На плечах зола, всё ухо перепачкано в саже. Труп открывает рот, и целый веер черных зубов впивается в белоснежную шею.
Анна вскочила с кровати вся мокрая от пота. Схватилась было за плечо, потом посмотрела на руку, как будто ожидая увидеть там пятна золы. Их не было. Девушка закрыла лицо руками и всхлипнула.
И только сейчас она услышала звук.
Что-то (… кто-то… ) скреблось у двери. Стучалось, царапалось, шипело. Иногда Анне казалось, что он может различить отдельные слова в этом шипении:
«Хрэк… урица… Хрэк»… За дверью что-то заклокотало, послышался лязг — словно перочинным ножиком (или желтым когтем) ковырялись в дверном замке.
«Я больше не выдержу! Не выдержу! Зачем я убила тебя, Вадим!? Зачем!? Почему никто не помешал мне? Почему?!» Петли затрещали и подались. По паркету зазвенел выпавший из замка шуруп. Дверь шаталась и скрипела, ходила ходуном вперед-назад, словно сильные руки выдирали её из стояка.
Анна вновь ощутила смрад горелой плоти и ледяное дыхание мертвеца. Ей стало дурно, а перед глазами завертелась радужная метель — кровь ударила в голову. Анна едва-едва держалась на ногах.
«Я не дамся… Не дамся тебе выродок! Ты не достал меня при жизни, не достанешь и после смерти!» С повредившимся рассудком она зашла в уборную. Обвела мутным взглядом изгибы крана и открыла воду, пустив струю в ванну.
Сама легла на дно, достала из кармана нож и прислушалась. Ничего не услышала. Возможно из-за того, что вода журчала… Лезвие прошлось по венам, и в теплой воде тут же распустились багровые бутоны. Красивые, словно красный туман обнимающий розу. Девушка откинулась на бортик ванны и закрыла глаза. Вода давно пропитала одежду, и та потяжелела. И становилась всё тяжелее и тяжелее… Свет погас, но девушке уже не было страшно. Она умирала. Розовая вода перелилась через край, и расплескалась на полу. Но некому было закрутить кран, а Анне было всё равно.
Когда на пороге ванны выросла темная фигура, девушка уже плохо соображала. Фигура виделась ей призрачным, двоящимся пятном.
— Ты опоздал… — только и хватило сил сказать.
Фигура рассмеялась здоровым молодым смехом, тут же зажегся свет.
— Да нет, дорогая, я как раз вовремя!
На пороге стоял её муж — живой и невредимый. Он ухмыльнулся, подошел ближе и перекрыл воду.
— Ну что, курочка, как я тебе? Вроде получше, чем ты, да? Осунулась, побледнела. Мешки под глазами.
— Ты… Это всегда был ты… Он хохотнул, достал из кармана приборчик, похожий на микрофон, поднес к губам:
— Хрэк, курочка! Ну конечно же! Это всегда был я.
Этот голос… Треснувший, дребезжащий. Старушечий.
Голос Миды.
«Вот почему он показался мне таким механическим»… — У тебя вероятно много вопросов дорогая, — Вадим присел на краешек ванны, — Не трудись их задавать. Хочешь знать насчет Миды V? Это я случайно нашел тебя в Интернете. Случайно увидел твоё объявление на сайте знакомств. Искала подругу по переписке — что же… ты нашла её.
«Мида V… боже! Какая же я дура… Vадим. Он всегда любил анаграммы»… — Представь теперь мой шок, когда ты сообщила мне, что хочешь убить меня.
Меня!
Это было… ммм… неожиданно. Но я принял твой вызов. Принял правила игры.
— Зачем вы городите этот бред?!
— Чтобы снадобье работало, в него нужно верить. А для веры нужно понимание. Теперь ты понимаешь. И вериишшшь!
Анна вновь почувствовала подкатывающие слёзы и задала последний вопрос:
— Зачем, Мида? Зачем вы так со мной поступаете?! Что я вам сделала?! Какой у вас резон?
Пауза.
Потом старуха ответила — и мертвенной холодностью веяло от её голоса:
— Ты узнаешь энто только перед гибелью, милочка. Удачи не желаю. Бывай, дорогая Анюта. Бывай.
Ночью ей снились кошмары.
Живой мертвец в обгорелых тряпках идёт за ней. Вдоль витрин и стен, скользит он хмурой тенью, окруженный вонью оплавленных тряпок и горелых волос. Вокруг мелькают дома, улицы, проулки. Но никто не живет в этих домах. Никто не ходит по улицам. Никто не стоит в проулках.
Ноги у девушки становятся ватными, и она бежит всё медленнее. Тень настигает её — постепенно, но неумолимо. Подползает, словно вихрь черного дыма.
И вот обуглившиеся губы склоняются над её ушком и шепчут, глотая слова:
— … здравствуй… курочка! … я … иду… мне приходится идти м-е-е-дленно, потому что… потому что от меня отваливаются кусочки.
ХРЭК!«.»
На плечах зола, всё ухо перепачкано в саже. Труп открывает рот, и целый веер черных зубов впивается в белоснежную шею.
Анна вскочила с кровати вся мокрая от пота. Схватилась было за плечо, потом посмотрела на руку, как будто ожидая увидеть там пятна золы. Их не было. Девушка закрыла лицо руками и всхлипнула.
И только сейчас она услышала звук.
Что-то (… кто-то… ) скреблось у двери. Стучалось, царапалось, шипело. Иногда Анне казалось, что он может различить отдельные слова в этом шипении:
«Хрэк… урица… Хрэк»… За дверью что-то заклокотало, послышался лязг — словно перочинным ножиком (или желтым когтем) ковырялись в дверном замке.
«Я больше не выдержу! Не выдержу! Зачем я убила тебя, Вадим!? Зачем!? Почему никто не помешал мне? Почему?!» Петли затрещали и подались. По паркету зазвенел выпавший из замка шуруп. Дверь шаталась и скрипела, ходила ходуном вперед-назад, словно сильные руки выдирали её из стояка.
Анна вновь ощутила смрад горелой плоти и ледяное дыхание мертвеца. Ей стало дурно, а перед глазами завертелась радужная метель — кровь ударила в голову. Анна едва-едва держалась на ногах.
«Я не дамся… Не дамся тебе выродок! Ты не достал меня при жизни, не достанешь и после смерти!» С повредившимся рассудком она зашла в уборную. Обвела мутным взглядом изгибы крана и открыла воду, пустив струю в ванну.
Сама легла на дно, достала из кармана нож и прислушалась. Ничего не услышала. Возможно из-за того, что вода журчала… Лезвие прошлось по венам, и в теплой воде тут же распустились багровые бутоны. Красивые, словно красный туман обнимающий розу. Девушка откинулась на бортик ванны и закрыла глаза. Вода давно пропитала одежду, и та потяжелела. И становилась всё тяжелее и тяжелее… Свет погас, но девушке уже не было страшно. Она умирала. Розовая вода перелилась через край, и расплескалась на полу. Но некому было закрутить кран, а Анне было всё равно.
Когда на пороге ванны выросла темная фигура, девушка уже плохо соображала. Фигура виделась ей призрачным, двоящимся пятном.
— Ты опоздал… — только и хватило сил сказать.
Фигура рассмеялась здоровым молодым смехом, тут же зажегся свет.
— Да нет, дорогая, я как раз вовремя!
На пороге стоял её муж — живой и невредимый. Он ухмыльнулся, подошел ближе и перекрыл воду.
— Ну что, курочка, как я тебе? Вроде получше, чем ты, да? Осунулась, побледнела. Мешки под глазами.
— Ты… Это всегда был ты… Он хохотнул, достал из кармана приборчик, похожий на микрофон, поднес к губам:
— Хрэк, курочка! Ну конечно же! Это всегда был я.
Этот голос… Треснувший, дребезжащий. Старушечий.
Голос Миды.
«Вот почему он показался мне таким механическим»… — У тебя вероятно много вопросов дорогая, — Вадим присел на краешек ванны, — Не трудись их задавать. Хочешь знать насчет Миды V? Это я случайно нашел тебя в Интернете. Случайно увидел твоё объявление на сайте знакомств. Искала подругу по переписке — что же… ты нашла её.
«Мида V… боже! Какая же я дура… Vадим. Он всегда любил анаграммы»… — Представь теперь мой шок, когда ты сообщила мне, что хочешь убить меня.
Меня!
Это было… ммм… неожиданно. Но я принял твой вызов. Принял правила игры.
Страница 5 из 6
