Есть что-то упоительное в этой раскаленной донельзя, сочащейся паром на горизонте и убегающей в бесконечность извилистой ленте дороги среди наполненной багряным отблеском восходящего солнца каменистой пустыни.
Добавить в моё избранное
19 мин, 35 сек 14281
Это же так просто: крутанул барабан, нажал на курок, — хоп! Смотри, смотри, идиот!
Он резко провернул барабан, поднес револьвер к своему виску, широко улыбнулся в каком-то диком восторге и плавно нажал на курок. Раздался оглушительный выстрел и вслед за ним истошный крик Сары. Самоуверенный полицейский как сноп повалился набок к моим ногам с размозженными мозгами.
Я онемел. Со стороны всё выглядело каким-то кошмарным сном. Нет, так не бывает в жизни! Это какое-то безумие! Я сижу в кафе, а у моих ног мертвый коп. Абсурд! Нонсенс! Что я делаю здесь?
А если бы он первым делом сунул пистолет мне? Я бы тоже нажал на курок, и может быть, на полу лежал мой труп. Неужели меня спасла Судьба? Я всё еще не мог поверить в это. Но и от шока отойти в одно мгновение тоже не мог. В голове моей всё закрутилось вихрем, всё перемешалось: что делать? Что делать?! Я думал, моя голова расколется, но я и не предполагал, что за этим последует.
Я еще окончательно не пришел в себя, когда в кафе неожиданно ворвался он, мордатый рыжеволосый детина с полицейской звездой на черной кожаной куртке. Сначала он не заметил труп, лежащий возле моего столика. Он только выставил вперед свой «магнум» и, мгновенно окинув профессиональным взглядом кафе, крикнул:
— Сара, где ты, Сара? Я слышал выстрел!
Он, вероятно, только что подъехал, но мне это не доставило радости. Я мог бы давно быть за сотни миль отсюда, но из-за своего полного равнодушия к собственной судьбе оказался по самые уши в дерьме. А может быть, из-за своей неистощимой склонности к слабому полу. В этом, однако, я не виноват, но разве объяснишь что-либо толково перепуганному насмерть шерифу, который несколько минут назад услышал пистолетный выстрел, ворвался в кафе и вдруг обнаружил в нем другого полицейского мертвым? Что бы вы на его месте сделали? В лучшем случае превратили бы предполагаемого убийцу в мишень, в худшем — в решето, пусть даже он и бровью не повел и не сорвался с места. А уж если убитый к тому же ваш брат! Но об этом позже. А пока я еще не очнулся от перенапряжения и смотрел на все туманными глазами. Мой мозг еще слабо реагировал на окружающее. Иное дело твердолобая дыня шерифа. Когда он, сжатый, как пружина, продолжая стискивать свой ствол, медленно приблизился ко мне и увидел на полу развороченную башку другого копа, оказавшуюся, как я потом узнал, его родным братом, у него крыша тоже съехала. Его губы мелко затряслись, лицо побагровело, глаза вылезли из орбит и изо рта вырвалось отчаянное:
— Дэни, Дэни, братишка!
И вслед за этим его выпученные серые глаза острыми иглами вонзились в меня:
— Что здесь произошло? Что здесь произошло, я тебя спрашиваю?!
Он схватил меня за грудки и стал неистово трепать, ожидая, наверное, что из моей взболтанной утробы вырвется что-нибудь членораздельное. Но я молчал, потому что еще пребывал в трансе. Однако кроме меня ему никто ничего не мог поведать, потому что кафе было пусто, как оно часто бывает пусто в такое время года: вокруг сплошная душная степь, в кафе у дороги останавливаются только редкие проезжие. Сегодня таким проезжающим оказался я. И вляпался дальше некуда.
— Так что ты мне скажешь?— не сводил с меня своих набыченных глаз шериф.
— Что ты мне скажешь такое, чтобы я тебе поверил?
Он еще пытался сохранить самообладание, но мне было все равно, поверит или не поверит мне шериф. Мне было все равно, как было все равно еще час назад, когда я ехал в никуда, когда я готов был хоть в пропасть сорваться, хоть в смерч угодить. Жизнь давно перестала интересовать меня, и потому я равнодушно сказал Саре: «Хочешь, поехали» и потом ее настырному ухажеру:«Если хочешь — давай!» Но как объяснить это человеку, ошоренному непередаваемым горем? Он слеп, он глух, жажда мести обуревает его. И ему все едино, кого метить тавром убийцы. Вдобавок его выводила из себя моя уверенность в том, что я ни в чем не виноват. Как же не виноват, если в кафе были только его брат и я? Только я и его брат! Кто ж во всем виноват?
— Послушайте, шериф, — пытался я облагоразумить его, — я признаю, что отчасти в смерти вашего брата есть доля моей вины, потому что если бы я не зашел в это кафе, если бы не поддался на уговоры Сары… Упоминание имени Сары словно подлило масла в огонь.
— Так вот в чем дело!— тут же взревел шериф.
— Значит, вы с этой сучкой заодно?!
Я понял, что сморозил глупость. Это была уже неизвестно какая по счету глупость, которую я совершил сегодня. Ладно остановился в придорожном кафе, ладно оказался очарованным обаянием Сары, но зачем сначала согласился увезти ее отсюда, потом не послушался ее и скатил на обочину, чтобы выслушать полицейского, который оказался ее ревнивым ухажером? А потом? Все так стремительно завертелось, все так нелепо переросло в безумие, в котором совсем неясно было, кто больше безумен: я, отстраненно-безмятежный в своем равнодушии к собственной участи, или он, по жилам которого разгоряченным потоком заструилась ревность и взорвала его мозг.
Он резко провернул барабан, поднес револьвер к своему виску, широко улыбнулся в каком-то диком восторге и плавно нажал на курок. Раздался оглушительный выстрел и вслед за ним истошный крик Сары. Самоуверенный полицейский как сноп повалился набок к моим ногам с размозженными мозгами.
Я онемел. Со стороны всё выглядело каким-то кошмарным сном. Нет, так не бывает в жизни! Это какое-то безумие! Я сижу в кафе, а у моих ног мертвый коп. Абсурд! Нонсенс! Что я делаю здесь?
А если бы он первым делом сунул пистолет мне? Я бы тоже нажал на курок, и может быть, на полу лежал мой труп. Неужели меня спасла Судьба? Я всё еще не мог поверить в это. Но и от шока отойти в одно мгновение тоже не мог. В голове моей всё закрутилось вихрем, всё перемешалось: что делать? Что делать?! Я думал, моя голова расколется, но я и не предполагал, что за этим последует.
Я еще окончательно не пришел в себя, когда в кафе неожиданно ворвался он, мордатый рыжеволосый детина с полицейской звездой на черной кожаной куртке. Сначала он не заметил труп, лежащий возле моего столика. Он только выставил вперед свой «магнум» и, мгновенно окинув профессиональным взглядом кафе, крикнул:
— Сара, где ты, Сара? Я слышал выстрел!
Он, вероятно, только что подъехал, но мне это не доставило радости. Я мог бы давно быть за сотни миль отсюда, но из-за своего полного равнодушия к собственной судьбе оказался по самые уши в дерьме. А может быть, из-за своей неистощимой склонности к слабому полу. В этом, однако, я не виноват, но разве объяснишь что-либо толково перепуганному насмерть шерифу, который несколько минут назад услышал пистолетный выстрел, ворвался в кафе и вдруг обнаружил в нем другого полицейского мертвым? Что бы вы на его месте сделали? В лучшем случае превратили бы предполагаемого убийцу в мишень, в худшем — в решето, пусть даже он и бровью не повел и не сорвался с места. А уж если убитый к тому же ваш брат! Но об этом позже. А пока я еще не очнулся от перенапряжения и смотрел на все туманными глазами. Мой мозг еще слабо реагировал на окружающее. Иное дело твердолобая дыня шерифа. Когда он, сжатый, как пружина, продолжая стискивать свой ствол, медленно приблизился ко мне и увидел на полу развороченную башку другого копа, оказавшуюся, как я потом узнал, его родным братом, у него крыша тоже съехала. Его губы мелко затряслись, лицо побагровело, глаза вылезли из орбит и изо рта вырвалось отчаянное:
— Дэни, Дэни, братишка!
И вслед за этим его выпученные серые глаза острыми иглами вонзились в меня:
— Что здесь произошло? Что здесь произошло, я тебя спрашиваю?!
Он схватил меня за грудки и стал неистово трепать, ожидая, наверное, что из моей взболтанной утробы вырвется что-нибудь членораздельное. Но я молчал, потому что еще пребывал в трансе. Однако кроме меня ему никто ничего не мог поведать, потому что кафе было пусто, как оно часто бывает пусто в такое время года: вокруг сплошная душная степь, в кафе у дороги останавливаются только редкие проезжие. Сегодня таким проезжающим оказался я. И вляпался дальше некуда.
— Так что ты мне скажешь?— не сводил с меня своих набыченных глаз шериф.
— Что ты мне скажешь такое, чтобы я тебе поверил?
Он еще пытался сохранить самообладание, но мне было все равно, поверит или не поверит мне шериф. Мне было все равно, как было все равно еще час назад, когда я ехал в никуда, когда я готов был хоть в пропасть сорваться, хоть в смерч угодить. Жизнь давно перестала интересовать меня, и потому я равнодушно сказал Саре: «Хочешь, поехали» и потом ее настырному ухажеру:«Если хочешь — давай!» Но как объяснить это человеку, ошоренному непередаваемым горем? Он слеп, он глух, жажда мести обуревает его. И ему все едино, кого метить тавром убийцы. Вдобавок его выводила из себя моя уверенность в том, что я ни в чем не виноват. Как же не виноват, если в кафе были только его брат и я? Только я и его брат! Кто ж во всем виноват?
— Послушайте, шериф, — пытался я облагоразумить его, — я признаю, что отчасти в смерти вашего брата есть доля моей вины, потому что если бы я не зашел в это кафе, если бы не поддался на уговоры Сары… Упоминание имени Сары словно подлило масла в огонь.
— Так вот в чем дело!— тут же взревел шериф.
— Значит, вы с этой сучкой заодно?!
Я понял, что сморозил глупость. Это была уже неизвестно какая по счету глупость, которую я совершил сегодня. Ладно остановился в придорожном кафе, ладно оказался очарованным обаянием Сары, но зачем сначала согласился увезти ее отсюда, потом не послушался ее и скатил на обочину, чтобы выслушать полицейского, который оказался ее ревнивым ухажером? А потом? Все так стремительно завертелось, все так нелепо переросло в безумие, в котором совсем неясно было, кто больше безумен: я, отстраненно-безмятежный в своем равнодушии к собственной участи, или он, по жилам которого разгоряченным потоком заструилась ревность и взорвала его мозг.
Страница 4 из 6
