Сорокалетняя завотделом областного Министерства развития Татьяна Адамовна Хлебальникова делала доклад на утреннем совещании. К докладу готовилась тщательно, двадцать минут простояла перед зеркалом, собирая воедино частички образа сильной чиновницы, знающей своё дело. Волевой подбородок, крашенные в чёрную смоль волосы, строгий, но изящный деловой костюм. Карие глаза — взгляд умный, проницательный и слегка печальный. Последнее давалось с трудом, десять минут ушло, чтобы подобрать верный прищур и изгиб брови.
Добавить в моё избранное
17 мин, 12 сек 6888
Хлебальникова подозревала, где-то в ветвях родового древа был кто-то голубых кровей. Иначе откуда страсть к власти? И не только жажда повелевать, но и умение при необходимости прогнуться.
Почему-то вспомнилась первый зам Марьянова. Яркая черноволосая красавица с пронзительно-серыми глазами. Чтобы получить должность завотдела, Хлебальниковой пришлось переспать с ней. Марьянова была моложе, наглее и безумно, почти на грани садизма, любила доминировать. Она прекрасно понимала самую суть власти — я всегда сверху, над тобой, над твоим телом, над твоими глазами, над твоим ртом, над всем городом и этой вонючей областью.
До этого Татьяна Адамовна не имела опыта с женщинами, поначалу слегка нервничала. Марьянова понимала и скалилась, откровенно наслаждаясь неловкостью Хлебальниковой, как дополнительным бонусом. Но всё оказалось довольно просто, весьма приятно и даже интимно в какой-то степени. И вовсе не похоже на то, что Татьяна Адамовна видела в порно.
Лесбиянкой в итоге она не стала, но от предвзятого отношения к геям избавилась навсегда.
О чём я только думаю? Надо выбираться как-то. Что же я лежу-то?
Боль в ноге стала тупой, ноющей, взрывалась сотней игл при малейшей попытке пошевелиться.
Хлебальникова снова щёлкнула зажигалкой. На этот раз смотрела не вверх, на захваченную в ловушку ногу, а вниз. Оказалось, что провалилась не только лестница, но и часть деревянной стены, открыв доступ к основанию фундамента, возле которого предательски валялась распахнутая сумочка. Татьяна Адамовна попыталась дотянуться, не хватало сантиметров сорок. Сотовый лежал ближе, но, разумеется, вне досягаемости, издевательски демонстрируя полную шкалу качества приёма.
Снаружи раздался шум. Голоса! Отринув гордость, Хлебальникова закричала, что было сил. Из горла вырвался сдавленный хрип. Наверное, слишком долго лежала вниз головой. На лицо посыпалась какая-то шелуха. Татьяна Адамовна закашлялась. Хотела уже снова пытаться звать на помощь, как услышала хлопанье дверок и знакомый звук пощёлкивающего мотора. Голоса смолкли, Татьяна Адамовна заподозрила недоброе.
Суки, суки, суки, суки! Я тут лежу, а вы там! Да что же это?! В ярости она предприняла отчаянную попытку высвободить ногу. Игнорируя боль, зажмурилась и рванула. Но только сделала хуже — остаток лестницы с грохотом обрушился вниз, завалив тело до пояса.
Зато открылся приличный кусок светло-серого неба, и Тамара Адамовна смогла отчётливо расслышать шорох покрышек отъезжающего внедорожника.
Вспомнилась давняя подруга, заведующая галереей Надька Беликова. Та как-то, обмывая в узком кругу полученный от министерства грант, рассуждала об отношениях полов:
— Если вы думаете, что ваш вкус — это нечто само собой разумеющееся и в художественном плане хорошее, то вы сильно заблуждаетесь. Я знавала много мужчин. Все они имели разный вкус. Некоторые так говорили, что если женщину не за что ухватить, она и не женщина вовсе. Другие о глазах и нежных руках бормотали. А пейзажист Худяковский, тот, который на толстушке женат, так он всё время лепетал о доброте. Большинство мужиков треплют, что женская грудь должна помещаться в ладонь мужчины. А ещё есть, про мужские коленки врут. На которых настоящая женщина должна умещаться. Так вот. У меня плоская грудь. Плоскодонка, как говорили в моей школе. И я могла бы — могла бы! — стать звездой в самом большом клубе латентных геев. Эти, которые почитатели топ-моделей. Но мешал мой рост. Плоская грудь и метр пятьдесят — приговор. «Мечта педофила». К слову, не самая маленькая аудитория, если знать, как верно окучивать. Шортики, рюкзачок, тупой брелок с зайчиком, волосы в хвостики по бокам — вот так: оп-па! — и ты желанна в любом возрасте. Ладно, с рюкзачком я переборщила, но брелок или еще какая деталь — это непременно. Что-то должно наводить на мысль о твоей инфантильности. Чтобы хотелось о тебе заботиться. Мороженое тебе купить. Или бриллиант. Если женщина хрупкая, мужчина хочет видеть в ней ребёнка. Знаете, что такое звенящий стояк? Такой стояк, который не согнуть, не уронить. По такому стояку вы и определите целевую аудиторию. Если у мужчины нет на вас звенящего стояка — вы не в его вкусе, чтобы он там не лепетал. А идеального вкуса не существует. Я это к чему. Ваши сиси-писи по античному стандарту никому давно не впёрлись. Но гармония быть должна. А для женщины гармония — это всегда расчёт. Нашла гармонию в своём образе? Всё, полдела сделано.
Татьяна Адамовна тогда не уточнила, о каком именно деле идёт речь, а теперь вдруг стало интересно. Ведь Беликова не скрывала, что лесбиянка. Открыто жила с главным городским дайком по прозвищу Жука. К чему все эти ухищрения с мужиками?
Хлебальниковой нравился начальник ДРСУ Серёгин. И она сделала всё, чтобы понравиться ему. Серёгин предпочитал домашнюю стряпню, Татьяна Адамовна научилась готовить, Серёгин залипал на прогноз погоды, Хлебальникова прикупила облегающих деловых костюмов.
Почему-то вспомнилась первый зам Марьянова. Яркая черноволосая красавица с пронзительно-серыми глазами. Чтобы получить должность завотдела, Хлебальниковой пришлось переспать с ней. Марьянова была моложе, наглее и безумно, почти на грани садизма, любила доминировать. Она прекрасно понимала самую суть власти — я всегда сверху, над тобой, над твоим телом, над твоими глазами, над твоим ртом, над всем городом и этой вонючей областью.
До этого Татьяна Адамовна не имела опыта с женщинами, поначалу слегка нервничала. Марьянова понимала и скалилась, откровенно наслаждаясь неловкостью Хлебальниковой, как дополнительным бонусом. Но всё оказалось довольно просто, весьма приятно и даже интимно в какой-то степени. И вовсе не похоже на то, что Татьяна Адамовна видела в порно.
Лесбиянкой в итоге она не стала, но от предвзятого отношения к геям избавилась навсегда.
О чём я только думаю? Надо выбираться как-то. Что же я лежу-то?
Боль в ноге стала тупой, ноющей, взрывалась сотней игл при малейшей попытке пошевелиться.
Хлебальникова снова щёлкнула зажигалкой. На этот раз смотрела не вверх, на захваченную в ловушку ногу, а вниз. Оказалось, что провалилась не только лестница, но и часть деревянной стены, открыв доступ к основанию фундамента, возле которого предательски валялась распахнутая сумочка. Татьяна Адамовна попыталась дотянуться, не хватало сантиметров сорок. Сотовый лежал ближе, но, разумеется, вне досягаемости, издевательски демонстрируя полную шкалу качества приёма.
Снаружи раздался шум. Голоса! Отринув гордость, Хлебальникова закричала, что было сил. Из горла вырвался сдавленный хрип. Наверное, слишком долго лежала вниз головой. На лицо посыпалась какая-то шелуха. Татьяна Адамовна закашлялась. Хотела уже снова пытаться звать на помощь, как услышала хлопанье дверок и знакомый звук пощёлкивающего мотора. Голоса смолкли, Татьяна Адамовна заподозрила недоброе.
Суки, суки, суки, суки! Я тут лежу, а вы там! Да что же это?! В ярости она предприняла отчаянную попытку высвободить ногу. Игнорируя боль, зажмурилась и рванула. Но только сделала хуже — остаток лестницы с грохотом обрушился вниз, завалив тело до пояса.
Зато открылся приличный кусок светло-серого неба, и Тамара Адамовна смогла отчётливо расслышать шорох покрышек отъезжающего внедорожника.
Вспомнилась давняя подруга, заведующая галереей Надька Беликова. Та как-то, обмывая в узком кругу полученный от министерства грант, рассуждала об отношениях полов:
— Если вы думаете, что ваш вкус — это нечто само собой разумеющееся и в художественном плане хорошее, то вы сильно заблуждаетесь. Я знавала много мужчин. Все они имели разный вкус. Некоторые так говорили, что если женщину не за что ухватить, она и не женщина вовсе. Другие о глазах и нежных руках бормотали. А пейзажист Худяковский, тот, который на толстушке женат, так он всё время лепетал о доброте. Большинство мужиков треплют, что женская грудь должна помещаться в ладонь мужчины. А ещё есть, про мужские коленки врут. На которых настоящая женщина должна умещаться. Так вот. У меня плоская грудь. Плоскодонка, как говорили в моей школе. И я могла бы — могла бы! — стать звездой в самом большом клубе латентных геев. Эти, которые почитатели топ-моделей. Но мешал мой рост. Плоская грудь и метр пятьдесят — приговор. «Мечта педофила». К слову, не самая маленькая аудитория, если знать, как верно окучивать. Шортики, рюкзачок, тупой брелок с зайчиком, волосы в хвостики по бокам — вот так: оп-па! — и ты желанна в любом возрасте. Ладно, с рюкзачком я переборщила, но брелок или еще какая деталь — это непременно. Что-то должно наводить на мысль о твоей инфантильности. Чтобы хотелось о тебе заботиться. Мороженое тебе купить. Или бриллиант. Если женщина хрупкая, мужчина хочет видеть в ней ребёнка. Знаете, что такое звенящий стояк? Такой стояк, который не согнуть, не уронить. По такому стояку вы и определите целевую аудиторию. Если у мужчины нет на вас звенящего стояка — вы не в его вкусе, чтобы он там не лепетал. А идеального вкуса не существует. Я это к чему. Ваши сиси-писи по античному стандарту никому давно не впёрлись. Но гармония быть должна. А для женщины гармония — это всегда расчёт. Нашла гармонию в своём образе? Всё, полдела сделано.
Татьяна Адамовна тогда не уточнила, о каком именно деле идёт речь, а теперь вдруг стало интересно. Ведь Беликова не скрывала, что лесбиянка. Открыто жила с главным городским дайком по прозвищу Жука. К чему все эти ухищрения с мужиками?
Хлебальниковой нравился начальник ДРСУ Серёгин. И она сделала всё, чтобы понравиться ему. Серёгин предпочитал домашнюю стряпню, Татьяна Адамовна научилась готовить, Серёгин залипал на прогноз погоды, Хлебальникова прикупила облегающих деловых костюмов.
Страница 3 из 6
