Суровая быль о несчастном начинающем писателе Боре на Черном море и о совершенно невозможной, но неизбежной, чуче.
Добавить в моё избранное
18 мин, 28 сек 3194
На воду больше не косилось — слишком далеко, даже для нее, плеснуло и слишком неопределенно.
Нельзя сказать, чтобы существо теперь было очень голодно. Чего бы это вдруг, в разгар-то туристского сезона, когда вокруг столько разнообразных приезжих индивидуальностей, которых бы хватились только через месяц — не раньше? Но, с другой стороны, и сытым тоже ледяной ужас этот было бы назвать неверно и преждевременно… Большим бы это было, как скоро выяснилось, преувеличением. Поскольку взрослые, половозрелые особи эти, никогда не бывают ни полностью сыты, ни зверски голодны. Ведь и зверями-то их, таких хитро-мудрых, не назовешь в полном-то смысле слова? Можно, думается, с большой степенью вероятности, представить дело так, что чуча, конкретно эта, находилась теперь в обычном для нее состоянии — в ожидании трапезы. Не более, но и не менее.
Всегда, еще можно добавить к тому же, этим мерзавкам, ни холодно, ни жарко. Во всяком случае, здесь — на юге… Да и настроения их, говорят знающие, никогда не поймешь: то ли — лоб наморщила — задумалась, то ли хмурится недовольно; то ли — рот до ушей — лыбится, дрянь этакая: надумала что-то «прикольное» — гнусность какую-нибудь очередную, то ли просто ощерилась и губу нижнюю чешет… Довольны ли они нами, людьми, негодуют ли на что-то? Может быть, даже и справедливо иногда… Увы, нам, — хоть и двуногим тоже, — не постичь этого никогда! Ни при каких, так сказать, обстоятельствах слишком разного менталитета. Рожа и рожа. Ну? То красная, то бледная, то какая-то синюшная… Черт знает.
И никакой официальной связи с окружающей действительностью! Всячески избегают малейших контактов с прессой, с властью… Тварюги, одним словом. «И Крым, и Рим прошли, знают, мерзкие, жизнь эту»… Что с них возьмешь? Ну, наврет она тебе семь верст до небес…, — и что характерно: все лесом, — про летающие тарелки из параллельного мира, или три короба навалит про несчастную чучу из древней античной Кучи? Так что, — верить? — науку подключать, общественность?! Да… Пробовали уж, знаем. Сами, наверно, читали — умеем. Они, кстати, сплошь неграмотные — проверялось… Загадка нового века — тысячелетья, если угодно! — как же эти дуры проклятые литераторов-то перспективных различают, а?! Самых-самых обещающих, причем… И, заметьте, даже — начинающих! По манерам, что ли? От ведь… Просто, наверно, уж мы, как привыкли всех и вся одушевлять — от каких-нибудь там мудрых дельфинов, до домашних потешных хомячков и домовых-барабашек — так и продолжаем с совершенно дикими и невозможными чучами. То оно, существо это пакостное и опасное, нам задумчивым покажется, то печальным. Люди же? А людям, сами понимаете, что свойственно… ERRARE HUMANUM EST (6) Вот и молодой прозаик Б… — а-а, (что уж теперь-то?) просто Боря — неторопливо и, по курортному беспечно, спускался к морю. Зажав в зубах большую курительную трубку, он задумчиво вглядывался в сияющую небесную даль, будто за далеким морским горизонтом теперь же пытался рассмотреть в своем ближайшем будущем что-то очень значительное, ведомое лишь ему одному. CONSENSUS OMNIUM (7) Жить человеку Боре теперь было легко и радостно. Ему — надежде Современной Русской Литературы!«Так сказано было прилюдно в кулуарах одного из форумов Большого рунетовского журнала и передано, разумеется — по большому же секрету, возгордившемуся от отчаяния. Ведь сказано-то было — ох, каким Человеком! — Столпом, Глыбой, Завсегдатаем… Передававший, от почтения к обоим, не только имени Похвалившего не назвал впрямую, но даже — псевдонима! А все равно, по масштабам Говорившего и Сказанного, было понятно: это Сам печально-ироничный… Эх, но дело теперь не в этом… К сожалению.»
Глядеть-то молодой прозаик глядел, но, — увы нам и ах, — не туда, к несчастью. Ведь того, что творилось в двух шагах — не фигурально, а буквально в двух! — не видел. Черт малахольный… Вот же судьба какая? А оно ж, кто знает, может быть? Взгляни он себе под ноги, а не в бушующие дали и финансовые перспективы будущих электронно-бумажных творений? Взгляни он на замершее в теньке лавра, распластанное на гальке розоватое брюхастое чудище — заметь наконец-то его, — и ужаснись! Тогда… Тогда, вполне могло случиться, и грустная история отечественной словесности пошла бы по другому, более приемлемому пути! Кто знает… ALLAS (8) Кто ж теперь это может предречь, ведь Боря-то… Э-эх.
Он-то, прозаик наш долбанный, хотя и глядел вдумчиво в свою пророческую даль, но, однако же, того, что следовало бы в первую голову, что под носом самым его горбатым творится, не увидел. … А ведь с самого детства обладал недюжинным природным оком прозорливца, способным даже в потемки и дебри человеческой породы и природы проникать! Не то что вполне прозрачные намеренья ( даже не в дебрях… ) таившейся чучи распознать… Да еще сам, к тому же, и в очках был. Правда, в солнечных… Но — ах не ах — Судьба. Злой Рок, Фортуна, если можно так выразиться — не фунт изюма — Astorum kreysi, как говаривали в сердцах древние… латиняне.
Нельзя сказать, чтобы существо теперь было очень голодно. Чего бы это вдруг, в разгар-то туристского сезона, когда вокруг столько разнообразных приезжих индивидуальностей, которых бы хватились только через месяц — не раньше? Но, с другой стороны, и сытым тоже ледяной ужас этот было бы назвать неверно и преждевременно… Большим бы это было, как скоро выяснилось, преувеличением. Поскольку взрослые, половозрелые особи эти, никогда не бывают ни полностью сыты, ни зверски голодны. Ведь и зверями-то их, таких хитро-мудрых, не назовешь в полном-то смысле слова? Можно, думается, с большой степенью вероятности, представить дело так, что чуча, конкретно эта, находилась теперь в обычном для нее состоянии — в ожидании трапезы. Не более, но и не менее.
Всегда, еще можно добавить к тому же, этим мерзавкам, ни холодно, ни жарко. Во всяком случае, здесь — на юге… Да и настроения их, говорят знающие, никогда не поймешь: то ли — лоб наморщила — задумалась, то ли хмурится недовольно; то ли — рот до ушей — лыбится, дрянь этакая: надумала что-то «прикольное» — гнусность какую-нибудь очередную, то ли просто ощерилась и губу нижнюю чешет… Довольны ли они нами, людьми, негодуют ли на что-то? Может быть, даже и справедливо иногда… Увы, нам, — хоть и двуногим тоже, — не постичь этого никогда! Ни при каких, так сказать, обстоятельствах слишком разного менталитета. Рожа и рожа. Ну? То красная, то бледная, то какая-то синюшная… Черт знает.
И никакой официальной связи с окружающей действительностью! Всячески избегают малейших контактов с прессой, с властью… Тварюги, одним словом. «И Крым, и Рим прошли, знают, мерзкие, жизнь эту»… Что с них возьмешь? Ну, наврет она тебе семь верст до небес…, — и что характерно: все лесом, — про летающие тарелки из параллельного мира, или три короба навалит про несчастную чучу из древней античной Кучи? Так что, — верить? — науку подключать, общественность?! Да… Пробовали уж, знаем. Сами, наверно, читали — умеем. Они, кстати, сплошь неграмотные — проверялось… Загадка нового века — тысячелетья, если угодно! — как же эти дуры проклятые литераторов-то перспективных различают, а?! Самых-самых обещающих, причем… И, заметьте, даже — начинающих! По манерам, что ли? От ведь… Просто, наверно, уж мы, как привыкли всех и вся одушевлять — от каких-нибудь там мудрых дельфинов, до домашних потешных хомячков и домовых-барабашек — так и продолжаем с совершенно дикими и невозможными чучами. То оно, существо это пакостное и опасное, нам задумчивым покажется, то печальным. Люди же? А людям, сами понимаете, что свойственно… ERRARE HUMANUM EST (6) Вот и молодой прозаик Б… — а-а, (что уж теперь-то?) просто Боря — неторопливо и, по курортному беспечно, спускался к морю. Зажав в зубах большую курительную трубку, он задумчиво вглядывался в сияющую небесную даль, будто за далеким морским горизонтом теперь же пытался рассмотреть в своем ближайшем будущем что-то очень значительное, ведомое лишь ему одному. CONSENSUS OMNIUM (7) Жить человеку Боре теперь было легко и радостно. Ему — надежде Современной Русской Литературы!«Так сказано было прилюдно в кулуарах одного из форумов Большого рунетовского журнала и передано, разумеется — по большому же секрету, возгордившемуся от отчаяния. Ведь сказано-то было — ох, каким Человеком! — Столпом, Глыбой, Завсегдатаем… Передававший, от почтения к обоим, не только имени Похвалившего не назвал впрямую, но даже — псевдонима! А все равно, по масштабам Говорившего и Сказанного, было понятно: это Сам печально-ироничный… Эх, но дело теперь не в этом… К сожалению.»
Глядеть-то молодой прозаик глядел, но, — увы нам и ах, — не туда, к несчастью. Ведь того, что творилось в двух шагах — не фигурально, а буквально в двух! — не видел. Черт малахольный… Вот же судьба какая? А оно ж, кто знает, может быть? Взгляни он себе под ноги, а не в бушующие дали и финансовые перспективы будущих электронно-бумажных творений? Взгляни он на замершее в теньке лавра, распластанное на гальке розоватое брюхастое чудище — заметь наконец-то его, — и ужаснись! Тогда… Тогда, вполне могло случиться, и грустная история отечественной словесности пошла бы по другому, более приемлемому пути! Кто знает… ALLAS (8) Кто ж теперь это может предречь, ведь Боря-то… Э-эх.
Он-то, прозаик наш долбанный, хотя и глядел вдумчиво в свою пророческую даль, но, однако же, того, что следовало бы в первую голову, что под носом самым его горбатым творится, не увидел. … А ведь с самого детства обладал недюжинным природным оком прозорливца, способным даже в потемки и дебри человеческой породы и природы проникать! Не то что вполне прозрачные намеренья ( даже не в дебрях… ) таившейся чучи распознать… Да еще сам, к тому же, и в очках был. Правда, в солнечных… Но — ах не ах — Судьба. Злой Рок, Фортуна, если можно так выразиться — не фунт изюма — Astorum kreysi, как говаривали в сердцах древние… латиняне.
Страница 2 из 6
