Вальс над обрывом

Однако, еще ни разу в жизни мне, пожалуй, не хотелось напиться так, как хотелось это сделать сегодня. Неспешно выкуривая сигарету за сигаретой, я продолжал подливать себе из стремительно пустевшей бутылки, но как это часто бывает в такие моменты ‒ благословенное забытье всё не наступало.

Телевизор, составлявший мне компанию, надрывно кричал о каких-то интригах и расследованиях, но я, признаться, оставался равнодушен к разгоравшимся на экране страстям. Я продолжал исступленно осушать стакан за стаканом пока, наконец, разум мой не начал мутнеть. Боль отступила, уступив место тупой заторможенности. Я не помню, когда и как именно сознание окончательно оставило меня.

Очнувшись, я обнаружил, что сижу, прислонившись спиной к стене незнакомого дома, прямо на мокром и холодном тротуаре. Одна нога была согнута в колене, другая безвольно вытянута и неподвижна. Я попытался пошевелить ей, но тысячи иголок тут же пронзили меня от бедра и до самой голени. Я поднял левую руку и взглянул на наручные часы: было далеко за полночь. Сверху моросил мелкий надоедливый дождь. Онемевшие ноги всё ещё не отказывались меня слушаться. Я не помнил, как оказался на той улице, не помнил как умудрился уснуть на холодном асфальте. В моей памяти зияла огромная чёрная дыра, поглотившая события последних часов.

Поднявшись и отряхнув куртку, я ощупал карманы брюк ‒ ключей от машины нигде не было. Это скорее всего, означало, что, я пришёл сюда пешком. Хотя, с другой стороны, я мог их с лёгкостью потерять где-нибудь по дороге. Я огляделся по сторонам в надежде обнаружить хоть какие-нибудь улики, способные хоть отчасти пролить свет на события, предшествовавшие моему пробуждению. Ни ключей, ни машины вокруг не наблюдалось. Слегка прихрамывая на обе отсиженные ноги, я медленно заковылял вдоль стены дома.

Я уже собирался было перейти улицу на другую сторону, чтобы отправиться на поиски такси, как вдруг моё внимание привлёк тёмный провал арки, ведущей в плохо освещённых внутренний двор-колодец. Я даже не знаю, что именно заставило меня туда войти. Как если бы некий внутренний голос, сопротивляться которому было выше моих сил, приказал мне сделать шаг вперёд.

Маленькая тусклая лампочка над дверью парадной с трудом освещала слабым жёлтым светом этот небольшой типичный питерский дворик. Пахло мочой и сыростью. Дождевая вода бурным потоком устремлялась вон из двора сквозь арку. Ту самую, через которую я попал в этот двор-колодец. Постояв с минуту и, не обнаружив ничего интересного, я собирался было, уже развернулся, чтобы выйти прочь, как вдруг замер, словно поражённый молнией от увиденного.

Это была совсем молодая девушка. На вид ей было не больше восемнадцати. Она сидела в куче мусора, сваленного около помойки, глядя широко раскрытыми глазами в пустоту. На ней была цветастая вязаная кофта одетая поверх очень легкомысленного и как-то по-детски инфантильного светлого летнего платья. В груди её зияла страшная рана, кровь из которой тёмными ручейками сбегала вниз на асфальт, перемешиваясь с дождевой водой. Рядом на асфальте лежал огромный окровавленный кухонный нож.

Неудивительно, что я не обнаружил её раньше ‒ она находилась в наименее освещённой части двора, да и не живые люди, как части обстановки или манекены, не регистрируются вниманием сразу в отличие от людей живых. Я стоял, глядя на мёртвое тело, не отваживаясь даже пошевелиться. Время остановилось, вокруг стало очень тихо, ни единого звука или движения. Окружающий мир отступил под натиском нереальности увиденного кошмара. Тошнота подступила к горлу, ноги налились свинцовой тяжестью.

«Бежать» пульсировало у меня в голове. Бежать прочь. Прочь отсюда, прочь от этого ужаса. Голова отчаянно кружилась, и перед глазами всё поплыло. С трудом отдавая себе отчёт в собственных действиях, я бросился вон из проклятого двора. Я бежал, не разбирая дороги, бежал, что было сил, словно маленький напуганный заяц, впервые в жизни увидевший лису.

Я остановился, лишь увидев огни знакомых улиц и вереницы машин ожидавших, когда снова сведут мосты. Силы оставили меня, и я опустился на корточки, жадно хватая ртом холодный осенний воздух. Меня вырвало прямо на мостовую. Стоя на четвереньках в холодной луже и, упираясь руками в асфальт перед собой, я тряс головой, упорно пытаясь прийти в себя. Редкие, спешившие домой в столь поздний час прохожие, завидев меня лишь неодобрительно качали головами и спешили перейти на другую сторону улицы.

Я смутно помню, как я добрался в ту ночь домой. Но, едва переступив порог своей квартиры, я рухнул, словно срубленное дерево на диван, и не снимая обуви, мгновенно уснул.

В ту ночь мне приснился странный сон. Я стоял посреди бескрайней выжженной пустыни, на самом краю огромной расщелины, дна которой не было видно. Во все стороны, насколько хватало взгляда, простиралась безбрежная красная равнина. Ни единого дерева, камня или возвышенности.