Мне нравится смотреть, что у них внутри…

Странно, почему все боятся об этом говорить. Юльча даже заплакала, когда я ей рассказала, как она будет лежать в гробу, в красивом платье, как ее закроют крышкой, забьют большими гвоздями и закопают в землю. И она будет лежать и разлагаться, а по ней будут ползать черви… Нет, я это не видела. Вообще не видела мертвецов. Просто читала.

Я вообще люблю читать. Люди странные — что-то пытаются спрашивать, объяснять. Зачем? Ведь все можно прочитать.

У мамы книжки неинтересные. Или формулы, или вязание, или готовка. Фу.

У папы интереснее. Папа врач, в его книжках разные картинки и рассказы. Только он засовывает их везде, чтобы на виду не болтались. Ладно, все равно найду.

Особенно нравится судебная медицина. Ой. Даже мурашки по коже. Больше всего интересно, когда люди вешаются. Как они долго дергаются, прежде чем умереть. Что же они чувствуют в это время? Думают о том, что зря это придумали, наверное. А фигушки — поздно, петля затянулась, и писаются и какаются прямо в штаны — в те, в которых повесились… Соседу Пашке один раз показала — он, дурак, сразу полез в изнасилования. Глаза горят, руки трясутся. Идиот. Что там интересного. У папы есть книжка по сексопатологии — вот это интересно, только не все понятно. Но ее Пашке лучше даже не показывать.

Вот бы посмотреть, как кто-нибудь повесится. Обязательно же все время кто-нибудь вешается — главное, оказаться в это время в этом месте. Нет, не везет. Пробовала по парку гулять — там только целуются и еще кое-что в кустах. Тоже прикольно посмотреть, хотя все равно ничего не видно — только голые задницы и пыхтение.

Теперь, когда сижу и скучаю на уроках, все время представляю, как училка повесится. Выпучит глаза, высунет язык, будет дергать ногами, вцепится руками в петлю, стараясь растянуть… Смешно. Будет хрипеть и думать — вот бы достать ногами до табуретки… а не достать, табуретка отлетела далеко.

Может, Пашку повесить? Типа в шутку. Не, Пашку нельзя. Все же знают, что я у него бываю часто. Нас даже «жених и невеста» зовут. Хи. Мы даже не целовались ни разу.

А вот Светку можно. Я эту суку давно не люблю. Толстая, морда круглая, вся на понтах. Я, конечно, вида не подаю — типа дружба-сосиска. Не, Светку вешать неинтересно. Она толстая, даже дергаться не будет. Сразу задушится. Со Светкой надо придумать что-нибудь другое.

Лучше Игоря. Он длинный, будет смешно смотреть, как эта глиста дергается. Как бы к нему домой попасть… Может, пива ему предложить. А с чего это вдруг такая любовь? Хе, может правда любовь закрутить? Хотя какая там любовь с таким сопляком.

Эй, Игорешка, а что у тебя новенького из музыки есть? Ага! А дашь послушать? Ну и жадина. А можно хоть у тебя послушать? Предки-то на работе? Вот и чики, а я в долгу не останусь, пива принесу.

Ну вот и ладушки. Черт, а я волнуюсь.

Берем два пива — вот еще разорение неизвестно на кого, все равно ведь пропадет. И главное — никому ничего не говорим. А наоборот говорим, что болит голова и пошли домой баиньки. Главное чтобы этот длинный не разболтал.

Динь-динь. Дура, надо было стучать — вдруг какая бабка любопытная в глазок выглянет. А вот и я, принимайте гостей. На тебе пиво, показывай музыку. Еу, где же мы его повесим-то? Хата маленькая, размахнуться-то негде. Ой, какой клевый крючок. Хи-хи. Эй, мальчик, давай поиграем. А ты умеешь красивую петлю завязывать, как в кино, где негров вешали? Веревка есть какая-нибудь? Давай покажу. Вот смотри, так, так и так. Вот, сейчас привязываем на крючок, надеваем себе на голову. Бя-я-я-я-я. Вот так — пример не покажешь, ничего не добьешься от этих пацанов. Красивая, да, петелька? Черт, а как я буду табуретку-то из-под него вытаскивать, он же тяжеленный… А мы с размаху. Ногой. Ну-ка примерь, впору тебе воротничок будет или нет? Давай затянем. А фотик у тебя есть? Где? Щас, ты постой немного, я тебя сниму.

Ну… Маша, ты волнуешься? Конечно. А вдруг не получится. Ну и что? Маленькая девочка играла… А вдруг получится и кто-нибудь придет? Эй, повешенный, хватит рожи корчить — у тебя предки-то до скольки на работе? Ну вот и чудненько. Ну-ка, Маша, разбегаемся.

Ах. Ну и взгляд у него был в последний момент, когда он понял, что табуретка вылетает у него из-под ног. Он точно хотел удержаться. Ой, какая рожа. Красная. Глаза из орбит вылезли, что-то сказать хочет, а не может. Бедненький. Как рот-то раскрывает. Как рыба прямо. Вот же черт, веревка вытянулась, бедный ребенок пальчиками ног почти достает до пола. Да, похоже, понял, что пол близко — вон как тянется. Ух ты, а чего это у него такое торчит под штанами? Тоже от удушения, что ли, встал-то? Как смешно. Ну чего ты пыжишься, дурашка, за веревочку цепляешься. Фиг с два ты такой узел руками растянешь — Маша долго училась такие вязать. Вот же черт, достал все-таки пальцами ног до пола. Интересно, задохнется или нет. Или так и будет глаза пучить? Ой, задергался, глазки закатил.