Анарета

— За что?

— Просто спасибо не могу сказать?

— Можешь. Итак. Где?

— Там.

Дэн решительно двинулся к посылке и разорвал коробку будто охотничий пёс куропатку — в одно движение своих волосатых лапищ. А мог бы просто приложить палец к стикеру. Сосредоточенно стал изучать содержимое. Медальон, кнопка-открытка и настоящее письмо на бумаге, писаное натуральными чернилами от руки, в ретро стиле, имитация под двадцать второй век. Дань моде. Там, на Земле, уж и не знают, с чего сходить с ума. С жиру бесятся.

— Знаешь, от кого?

— Нет, — Тим пожал плечами, — откуда мне знать?

— И я не знаю, — сказал и тиснул грубым пальцем на кнопку-открытку.

Кнопка вспыхнула цветом синевы и в туманном облачке над ней появилась знойная дама, этакая «роковая женщина» из старинных фильмов эпохи Воскресенья, в фосфорицирующем ядовито-фиолетовом платье, с длинным мундштуком в руке, на конце которого дымилась сигарета.

— Ого-го… — восхитился Дэн.

— Кто такая?

— Спроси что-нибудь полегче.

— Может ошиблись?

— С чего бы? — оскалился Дэн и запустил воспроизведение.

— Милый Дэн, — сказала дама тягучим сопрано и станцию заполнил запах её ароматно дымящейся сигареты, давно забытым вкусом подсолнечного мёда и крепким духом пивного паба, — может быть ты меня забыл уже, но надеюсь нет. Вспомни, же. Я — Кэтти, твоя кошечка Кэт. Ну? Вспомнил? Вот этот бар… ты собираешься на вахту к чёрту на рога… и я, такая шикарная красавица. Твои слова?

— Ну, допустим, — Дэн прищурился.

— Я верила, что ты вспомнишь, верила. Мы танцевали с тобой, а ты целовал меня в плечо, — она при этом кокетливо двинула плечиком и повернулась, чтобы показать, куда. Дэн даже сделал соответственное движение, но вовремя остановился, зыркнув на Тима, осторожно спросил:

— А сколько дней мы знакомы?

— Какое это, имеет значение? Всего день, но разве не достаточно, чтобы влюбиться? Я в тебя влюбилась, Дэн, как маленькая девчонка. Я дура, наверное… Выражение лица Дэна говорило о многом. Во-первых, ему объясняются в любви, во-вторых, видимо впервые, а в-третьих, он уже пожалел, что сдуру стал смотреть открытку прилюдно и лучше было бы запереться у себя в комнате, уйти в приват, там уже насладиться в полной мере. Аргумент «в-третьих» был самым веским, чтобы срочно отключить открытку сгрести подарочные артефакты и спешно исчезнуть из операторской.

Через час он появился вновь. Тим его никогда таким не видел. Никогда. Дэн — другой. Глаза браво сверкают из-под надвинутой на брови шляпы, походка волка, широкая улыбка викинга, который уже переступил порог Вальхаллы и… перепачканное лицо чернилами.

— Что с лицом?

— Ерунда. Письмо в руках взорвалось, — не выходя из нирваны сказал Дэн, — как же это в духе моей Кэтти. Она его заминировала на последнем предложении. Я прочел — письмо взорвалось.

— И что в письме?

— Толком не знаю. Про какую-то Лиззи.

— Лиззи? Это моя дочь.

— А. Ну, тогда это тебе, — он достал из нагрудного кармана синей от чернил рукой чип, — когда письмо взорвалось, медальон открылся. Ладно, я пошел надевать скафандр.

— Зачем?

— Как, зачем? Моя несравненная Кэтти, попросила прислать кузнечика, она гербарий собирает.

— Здесь же, нет кузнечиков. Или? Нет, нет, нет, нет. Неужели ты собрался…?

— Почему, нет?

— Это же незаконно.

— И кто такое говорит? — усмехнулся Дэн, указывая глазами на чип в руках Тима, — самому контрабанду прислали.

— Это не контрабанда, это — моя дочь.

— Кто же спорит? А это всего лишь один сушеный кузнечик для моей девушки. Всё. Некогда мне. Портал закроется к вечеру, а мне нечего послать. Когда ещё звёзды лягут так удачно на карте для передачи?

— Тогда я с тобой! В Тартар идёшь, не в Майами отдыхать. Одному опасно.

— Спасибо, Тим, но нет. Это — моя война. Тем более по инструкции не положено. Один на станции должен прикрывать. Лучше веди меня там.

— Вообще-то по инструкции не положено и с местными в контакт входить, а ты войну затеял.

— Ладно тебе, инструкции на то, чтобы их нарушать.

— Ну, не знаю. С демонами я бы не хотел ссориться.

— Да мы для них — Боги. Каждый день прилетают помолиться. Бог дал — Бог взял. Такая судьба.

Дэн снарядился быстро, вышел через шлюз на адскую мутную в дымке поверхность. Облаченный в скафандр с бластером наперевес и с нелепыми крыльями для мимикрии под местных он был похож на Аполлиона-разрушителя. И ни капли страха, сотканный весь из мужества, доблести и отваги — карающий ангел смерти. Что же делает с человеком любовь? Но Тим был рад, что Дэниэш Райн, наконец, вернулся в жизнь, ведь только ради этого стоило позволить столь отчаянную авантюру, на которую тот отважился.