Ночной рейс

Столь странную комнату я никак не ожидал встретить здесь, в уединенном доме в лесу.

Но наибольший интерес во мне вызывал, конечно, белоголовый мужчина. Я не знал, кто он, не знал даже его имени.

Время от времени я возвращался взглядом к хозяину дома, который с полным сосредоточением на своем занятии что-то быстро писал на разложенных перед ним листах бумаги.

Пока я рассматривал комнату и ее хозяина, вернулся старик. Белоголовый сразу же оторвался от своей работы, быстро сложил исписанные листы и спрятал их в ящик стола. Потом очень любезно и почтительно пригласил меня подвинуться поближе и разделить с ним скромный ужин.

Старик поставил передо мной тарелку яичницы с ветчиной, черный хлеб и бутылку вина. Этикетка на бутылке была такой потертой, что я не сумел прочитать название.

Белоголовый извинился за скромность угощения. Я же в ответ, уже принявшись за еду, так как действительно очень проголодался, ответил, что давно не ел ничего более восхитительного.

Хозяин натянуто поклонился и придвинул к себе свой ужин. Он состоял из чашки с кашей, мне показалось, овсяной, и стакана молока.

Мы ели в тишине, и когда закончили ужин, старик молча убрал посуду со стола и удалился.

Я опять подвинул свой стул к камину, и очень удивился, когда хозяин сделал тоже самое. Некоторое время мы сидели, молча наблюдая за пляской огня.

Неожиданно белоголовый резко повернулся ко мне, заглянул в глаза и сказал:

Я живу в этом доме, в полном уединении, уже несколько лет. Если быть точным, то вы первый человек, который переступил порог моего дома за последние четыре года. Прошу извинить меня за грубость и бестактность. Но, когда живешь один среди леса, как-то начинаешь забывать о хороших манерах.

Я улыбнулся, давая понять, что нисколько не сержусь на него.

Расскажите мне, что творится в мире. Я так от всего отстал. Из-за моей работы, мне даже некогда читать газет.

Белоголовый уудобнее устроился в кресле, сложил локти на колени, а голову упер в поднятые раскрытые ладони. Он не смотрел на меня. Взгляд его был устремлен на огонь, и искры от огня отражались в его глазах.

Что я мог рассказать? Что я знал о мире, и что конкретно его интересовало? Целый день занятый своими больными, вечером возвращался домой, к жене. Как и у любого влюбленного весь мой мир был сосредоточен на любимой. Меня мало интересовали проблемы остального мира.

Но белоголовый ждал моего рассказа, и я начал рассказывать. Могу себе представить, насколько глуп и сумбурен был мой рассказ. Но такого внимательного слушателя у меня никогда не было. Поэтому я старался, вытягивая из своей памяти хоть мало-мальски важные сведения. Наконец мой рассказ иссяк. Больше я не мог ничего придумать.

Хозяин дома молчал несколько минут, по-прежнему глядя в огонь. Потом резко встал, прошелся по комнате и произнес:

Все по-старому, ничего не изменилось в этом мире.

Меня безумно интересовал вопрос, что заставило его, мужчину полного сил, обречь себя на одиночество в лесу. И я, замирая от страха, что буду выставлен из дома, спросил.

Мой собеседник не осерчал. Он посмотрел на меня внимательно и спросил:

Вам действительно это интересно?

Да, — кивнул я.

Белоголовый вновь уселся на стул, но сейчас он смотрел не на огонь, а на меня. Помолчав несколько секунд, словно раздумывая, стоит ли рассказывать о проблемах чужому человеку, все же решился и сказал:

— История моя не столь романтична, как вы, возможно, себе вообразили. Все очень просто — обида.

Я — ученый. Долгие годы преподавал в университете. Но с некоторых пор, мои взгляды стали расходиться с общепринятыми. Я осмелился выразить их в кандидатской диссертации, над которой работал несколько лет, был осмеян и, в порыве обиды и злости, покинул общество и поселился в лесу.

Сейчас я просто счастлив, что все так случилось. За эти годы я достиг в своих исследованиях таких результатов, что их хватит не только на кандидатскую, но и на несколько докторских. Правда, в настоящий момент степени меня абсолютно не интересуют.

И на что распространяются ваши исследования? — совсем осмелел я.

О! Сфера моих исследований насколько проста, настолько и сложна. Я изучаю душу человека.

Душу? — я не сумел скрыть своего недоумения.

Да, душу. Но не просто душу человека, такого, как я или вы. Меня интересует душа умершего человека. Сфера моих интересов призраки, фантомы, сверхесетственные необъяснимые явления, жизнь после смерти. Все то, что вызывает скептические усмешки у ученых, но ни раз подтверждалось примерами в жизни.

Я невольно усмехнулся. Меня, воспитанного на идеях реализма и материализма, ни в коем случае нельзя было отнести к верящим в идеи бессмертной души. Мое недоверие не скрылось от хозяина.

Напрасно вы смеетесь.