Одержимый

Я чувствую, как взмокли ладони; дыхание перехватывает. Человек мгновение не шевелится, а затем быстро направляется ко мне. Он бос, и по полу клацают его когти. Он замедляется перед освещённой пентаграммой, так что мне кажется, что человек постепенно, деталь за деталью, проступает из темноты. Но он не похож на человека, теперь я вижу. От крика мне удерживает только жуткий страх.

У него серо-синяя кожа, и бесцветные губы, и ослепительно-белые клыки. Радужки глаз жёлтые, с вертикальными зрачками. Он лыс, а изо лба его торчат два изогнутых рога, похожих на козлиные. Он смотрит с таким выражением, что я не сразу могу его понять. Смотрит… словно голоден. Будто хочет покромсать, разорвать на части, уничтожить и сожрать живьём.

Он выглядит так, как и полагается выглядеть дьяволу, таким я его себе и представлял, но я не мог предугадать ужас, который исходит него, осязаемый, как запах.

– Маленький чернокнижник, – растягивая слова, скрипучим голосом воркочет дьявол. – Мой маленький чернокнижник.

Он простирает руку над пентаграммой, и огоньки отделяются от фитильков и всплывают ровным кругом.

– Ты умница, у тебя получилось.

Бежать я не могу, язык не слушается, хотя что проку, если всё равно меня никто не услышит?

– Ц-ц-ц-ц-ц, – грозит мне пальцем дьявол. – Гадкий мальчишка, я вижу тебя насквозь.

Он сжимает кулак, и все огоньки разом гаснут, оставляя на моей сетчатке цветные пятна, а дьявол вихрем срывается с места. Он нависает надо мной. Протягивает руку с чёрными когтями, и прикасается к моей щеке. Его губы так близко, что горячее дыхание обжигает мне ухо. Он шепчет:

– Желай, желай, надо лишь пожелать.

Я не выдерживаю и кричу, ногами отпихиваю от себя монстра, скольжу по полу, пытаясь встать, на четвереньках добираюсь до люка, кубарем скатываюсь вниз. Бегу по лестнице, перескакивая по четыре ступени, выскакиваю на улицу. Улица пуста. Я бегу, спотыкаясь, чудом не падая. Сворачиваю под невысокую арку, и оказываюсь во дворе. Слышу, как позади что-то с грохотом врезается в камень.

– Пом-по-пом…т…ить… – бормочу так тихо, что даже сам себя с трудом слышу.

Дьявол падает откуда-то сверху, во все стороны летит камень, которым вымощен дворик. Он идёт ко мне. Я пячусь, пока не упираюсь лопатками в стену. Он хватает меня за горло и бьёт о стену дома с такой силой, что от удара весь воздух выталкивается из лёгких. Я раскрываю рот и не могу закричать.

– ЧЕРВЬ! – грохочет голос, его усиливает эхо. – ТЫ ДУМАЛ, МОЖНО ЗАБАВЫ РАДИ ПРИЗВАТЬ МЕНЯ? ЧЕЛОВЕЧИШКА! ТЫ НАЗОВЁШЬ МНЕ ТО, РАДИ ЧЕГО ВЫЗВАЛ МЕНЯ, ИЛИ Я ВОТРУ ТЕБЯ В ПЫЛЬ!

Я не могу выдавить ни звука, глаза застилают слёзы, из носа течёт.

– ГОВОРИ!

Я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, обнаруживаю, что остался один. Демона не стало.

Не помню, как оказался дома.

Сижу в своей комнате, на софе. Рядом в пепельнице растёт горы окурков. Не могу заставить себя выйти даже на балкон. Не может такого быть, не бывает так. Может, я чего-то надышался на чердаке. Надо было открыть окно. Может, дело в тех таблетках, которыми угощал Поган? Но дня три же назад, давно бы уже всё выветрилось. Или это такой побочный эффект?

Чем больше думаю, тем больше кажется, что просто словил глюк от таблеток, поэтому звоню Погану. Набираю несколько раз, но «абонент занят». Швыряю телефон, и он разбивается о стену. Злюсь ещё сильнее и кидаю подвернувшуюся под руку пепельницу. Чуть не разнёс комп, окурки разлетелись по всей комнате, хорошо, что родители спят в комнате на другом конце коридора.

Нужно ехать к Погану: пусть этот нарик разбирается, что со мной. Метро, конечно, ещё закрыто, а на такси я в жизни не тратился, поэтому приходится ждать. Последний час перед открытием провожу перед входом. Хочется курить, но сигареты закончились, а магазины ещё закрыты. В какой-то момент замечаю, что сильно дрожу.

В метро почти пусто, на платформе стоит лишь старик в чёрной шляпе и с пакетом, перемотанным изоляционной лентой, подмышкой. Он косится на меня, и я отхожу подальше. Потом появляется ветер, он усиливается с нарастающим грохотом, электричка надвигается из чёрного туннеля как огромная мокрица с железным панцирем. Первый вагон проносится мимо меня, мимо старика со свёртком, электричка останавливается, двери с грохотом разъезжаются передо мной, и я захожу и сажусь в угол кресла рядом со входом. В вагоне нас четверо: женщина в чёрном плаще и с авоськой, парень, который спит, надвинув на лицо капюшон толстовки, старик и я. Мы едем, вагон трясётся, иногда свет гаснет на пару секунд и загорается снова. Женщина сидит ко мне ближе всех, и время от времени бросает на меня пугливые взгляды: наверное, принимает за наркомана, или что-то вроде того. Я нервничаю, и меня злит её внимание, но я делаю вид, что ничего не замечаю. Вагон несётся под землёй, над нами город, ещё спящий, с пустыми улицами и закрытыми витринами магазинов.