Одержимый

Он выпрямляется, оглядывает пустую улицу, глубоко вдыхает через нос, а из его рта вырывается облачко пара.

– Власть-власть-власть, – говорит он. – Какое приятное слово. Попробуй, произнеси его так, чтобы прочувствовать. На вкус оно как мясо с острыми специями.

Он причмокивает от удовольствия.

– Приятное слово, – повторяет он. – И я знал, что ты не разочаруешь меня. Тебе понравится, обещаю.

Он всё улыбается, а я так хочу не видеть эту улыбку.

На улице появляется ещё несколько человек. Когда я поворачиваю голову, его уже нет, я один сижу на ступенях церкви. Через некоторое время я встаю. Нужно уйти с улицы, я сейчас, должно быть, выгляжу так, что меня любой мент остановит сразу. Я еду к Погану, потому что больше мне податься некуда.

Поган долго не открывает. Я продолжаю стучать, наверное, уже все соседи проснулись, пока он соизволил выползти. Глаза у него опухшие до такой степени, что веки напоминают два красных валика.

– Ты, что ли? – щурится он ещё сильнее, бормочет: «Заходи», и исчезает в узком коридоре, даже не позаботившись закрыть дверь. Я иду за ним.

Квартира у Погана большая, но он делит её с бабкой. Площадь записана на старуху, достанется наследнику только после её смерти. Мы иногда шутим, зачем бы ждать, но он только рукой машет. Бабку не видно и не слышно, она ему не мешает, зато готовит еду. Но квартиру она превратила в склад вещей, которые копила всю свою жизнь. Она ничего не выбрасывает. Коридор поэтому такой узкий: в нём стоят шкафы, заваленные спрессовавшимся ворохом мусора, несколько старых холодильников, сломанные тумбочки, и ещё всякой. Квартира похожа на крысиную нору.

– Что ты мне продал?

– А?

Поган, сонно почёсываясь, пытается нажать кнопку на электрическом чайнике и несколько раз промахивается. Чайник стоит на кипе старых газет, которые лежат на столе без ножек. Вместо ножек тоже пачки газет.

– Ты чё мне продал?! – выкрикиваю я.

– А чё?

– У меня глюки, крыша поехала, а он «чёкает»!

– Так и хорошо же пошло…

– Да я когда принял?! Давно бы уже отпустило!

Поган зевает, снова почёсывается, смотрит на меня мутными глазами. Спрашивает:

– А чё глючит-то?

– Да… – не знаю, как сказать, поэтому запинаюсь, – всякое, как наяву!

– Да не должно… – протягивает он.

Поган плюхается в кресло, покрытое пыльным, вытертым покрывалом. Покрывало сползает.

Мне хочется избить его, так, чтобы кровь брызнула в стороны, чтобы саднило костяшки пальцев, в этот момент я ненавижу его больше, чем кого бы то ни было, и не знаю, за что.

– Ну чё те сказать? Попал ты, чувак.

Желание избить его становится почти невыносимым, на меня давит пыльный, затхлый запах и стены из мусора, поэтому я убегаю, чтобы выбраться на воздух. Поган что-то ещё говорит мне вслед, но я не разбираю, да и не вслушиваюсь. Только на улице мне становится немного легче. Я дышу, широко разевая рот, держусь за стену, потому что перед глазами всё плывёт, а сердце бьётся как сумасшедшее, и кровь стучит в ушах. Я вспоминаю, что сегодня моя смена, нужно ещё тащиться на работу. Поэтому еду через весь город и без конца озираюсь, потому что жду, что вот-вот снова появится этот… кто он там… Я пытаюсь убедить себя, что он не настоящий.

День проходит спокойно. Мне, конечно, попало за опоздание, но я даже не придал этому значение. Я всё время оглядываюсь, и отчасти даже надеюсь, что он появится здесь: тогда я смогу понять, видят ли его другие, или только я. Ведь те люди в метро видели его. Или нет?

Его не видно весь день, и я начинаю думать, что, может, уже отпустило, и он не вернётся. Нужно расслабиться, как-то успокоиться. Вспоминаю про один бар в квартале от работы: там темно, пиво недорогое, и можно курить.

В баре шумно и душно, я сижу возле стены, лицом к двери. Мне начинает казаться, что в самом деле ничего не было, не знаю, что я видел. Я смотрю на девушку, которая сидит одна за столиком возле двери. Стройненькая, как модель, волосы чёрные, на лицо падает свет с улицы, он проходит через цветные буквы на стелке, и кажется, что лицо девушки покрыто разноцветными разводами, как татуировкой. Она пьёт кофе, кажется, кого-то ждёт.

– Ждёшь кого-то?

Не знаю, почему я не кричу. Только что его не было, и вот он сидит напротив и скалится. Я сижу, с сигаретой в руке, она тлеет, пепел падает на стол, а я не могу пошевелиться.

– Меня? – предполагает он.

Он подцепляет пальцем мою кружку, подвигает к себе, нюхает и морщится. Смотрит на меня. Глаза у него жёлтые, почти рыжие, как два фонаря.

– Ты же не решил, что я забыл про тебя?

Украдкой смотрю по сторонам, но вокруг все ведут себя так, будто в баре не появился только что рогатый синий парень.