Не хотелось мне останавливать автомобиль… Солнце клонилось к закату. Скоро похолодает, а я ведь был в шортах да в легкой майке. Хорошо, что догадался взять для Лешика толстовку. Сегодня не день, а сплошное недоразумение.
Добавить в моё избранное
18 мин, 7 сек 18857
Соглашусь с ним. Даже, когда мне показали тело Алисы, я смог удержаться от соплей и криков.
… на улице зима. Ночь, редкий снежок, минус девять градусов. Я и Алиса возвращаемся из магазина. Лешика тогда даже в планах не было. Жена идет довольная: ей удалось найти те духи с ароматом ванили, что так давно хотела купить. До дома совсем близко. Мы идем и кушаем мороженное. Такое мороженное шариками в вафельной трубочке. Ночь, редкий снежок, минус девять градусов. Редкие прохожие смотрят на нас как на идиотов, но нам все равно… Я еле сдержался, чтобы не закричать. Схватил пепельницу и вмазал по стене. На миг разозлился на Алису. Будто она виновата, что молния угодила прямо в нее.
Зашипел чайник.
… Олежеку годика два. Это я его называю Олегом, Олежеком. Все серьезно, дамы и господа. А вот Алиса всегда зовет сына Лешиком. Не знаю почему. Но мне нравится. Необычно. Я держу сына в руках. Тот не брыкается, сидит спокойно. Лишь лопочет что-то на понятном только ему языке. Ну еще понятном Алисе. Мать, что добавить. Алиса пытается сфотографировать меня и Олежека… Я ходил из комнаты в комнату, включал чайник, перекладывал ключи с места на место. Надо успокоиться. Не нервничать. Можно даже поспать. «Когда сын там?» — спросил внутренний голос. Мой самый умный внутренний голос.
— Иди к черту! — ответил я и продолжил изображать из себя Кентервильское привидение.
Надо ехать! Посмотрел на наручные часы.
Рано. Еще надо часа три переждать.
Меня опять начала грызть мысль, что во всех бедах виновата Алиса. Не надо ей было брать Олежика с собой к подруге.
Тупая дура.
Нет. Нельзя так говорить. Нельзя-нельзя-нельзя. Но что я буду делать, если сын умрет? У меня никого не останется. Мне незачем будет жить. Я замер, осененной этой мыслью.
Все. Будет. Хорошо.
Молния не бьет в одно и то же место дважды.
Дурацкое высказывание.
… Я смотрю на доктора с надеждой.
— У него отек мозга, — говорит он.
— Завтра мы отправим его в Москву, в НИИ имени Склифософского. Там должны помочь вашему ребенку. Повезло, что молния ударила в жену, а не в сына. Тому, конечно, тоже досталось, но не так как его матери.
— Повезло? — тупо спрашиваю я. Не понимаю, как доктор может так говорить о моих близких, о моей жизни… Чертовы врачи. Ничего не умеют.
— С нами нельзя, — передразниваю я голос доктора.
Не нервничай. Я нашел пульт от телевизора на диване, надавил на кнопку включения. По жвачнику шла программа ЧП.
— … В ленинградской области водитель скорой помощи не справился с управлением и столкнулся на встречке с грузовиком.
И тут я все понял.
Мой сын мертв.
Вот, что я должен был вспомнить. Сын разбился здесь — на сотом километре. Но я отказался в это верить. С какого-то момента Лешик стал… осязаемым. На протяжении года я водил его в школу, к доктору. Брал в кино два билета. Готовил на двоих. Приглашал друзей на его день рождения. Почему мне никто не сказал, что я разговаривал сам с собой? Как мне жить дальше? И где гарантия того, что я не буду обманывать самого себя? Что не придумаю завтра себе Алису и Лешика? Вопросы, вопросы… И нет ответа.
Конус света от «харлея» заполз на меня.
К черту этих призрачных гонщиков! К черту гномов на фонарях!
Я устал. Мне так одиноко. И больно. Нет сил терпеть эту боль. Она засела в моей груди и не хочет оттуда вылезать. Я заплакал. Нет — заревел. Сел на землю.
У меня никого нет. Один. Ни ребенка, ни жены. Лешик мог жить! МОГ! Если бы чертова «скорая» не перевернулась на дороге. Так нечестно, нечестно, нечестно!
Какая убийственная ирония.
Я не сразу понял, что слышу лилипутов. Они стонали и рыдали так, как дети, обнаружившие, что всадили нож в сердце матери. Их сморщенные щеки тряслись, но я больше не чувствовал отвращения к ним. Рано или поздно и мне будет суждено вот так болтаться на фонаре, купаясь в огне, и ждать, когда горящий посыльный посадит меня на свой «харли-дэвидсон» и отвезет в райские кущи. Хотя я не уверен с кущами.
Рев мотора усилился. Однако его заглушил крик. Крик Алисы.
Воздух вокруг меня задрожал. Я поднялся и пошел в сторону мотоциклиста. Земля колебалась и тряслась под ногами. Куски асфальта взлетали в воздух и закручивались в вихре. А вот электрические разряды на фонарях исчезли.
«Харлей» несся на меня. Мотоциклиста охватывало пламя, которое разгоралось сильнее с каждым ударом моего сердца.«Харлеем» управлял мужчина. Я не знаю наверняка. Чувствую.
Сверкнули молнии, пауками запрыгали по небу.
А затем, совершенно неожиданно, стало тихо. Абсолютная тишина. «Харлей-дэвидсон» объехал меня, и на мгновение я увидел Алису. Она выглядывала из-под плеча адского посыльного. Черные волосы, курносый носик, ямочка на подбородке. И зеленые глаза.
… на улице зима. Ночь, редкий снежок, минус девять градусов. Я и Алиса возвращаемся из магазина. Лешика тогда даже в планах не было. Жена идет довольная: ей удалось найти те духи с ароматом ванили, что так давно хотела купить. До дома совсем близко. Мы идем и кушаем мороженное. Такое мороженное шариками в вафельной трубочке. Ночь, редкий снежок, минус девять градусов. Редкие прохожие смотрят на нас как на идиотов, но нам все равно… Я еле сдержался, чтобы не закричать. Схватил пепельницу и вмазал по стене. На миг разозлился на Алису. Будто она виновата, что молния угодила прямо в нее.
Зашипел чайник.
… Олежеку годика два. Это я его называю Олегом, Олежеком. Все серьезно, дамы и господа. А вот Алиса всегда зовет сына Лешиком. Не знаю почему. Но мне нравится. Необычно. Я держу сына в руках. Тот не брыкается, сидит спокойно. Лишь лопочет что-то на понятном только ему языке. Ну еще понятном Алисе. Мать, что добавить. Алиса пытается сфотографировать меня и Олежека… Я ходил из комнаты в комнату, включал чайник, перекладывал ключи с места на место. Надо успокоиться. Не нервничать. Можно даже поспать. «Когда сын там?» — спросил внутренний голос. Мой самый умный внутренний голос.
— Иди к черту! — ответил я и продолжил изображать из себя Кентервильское привидение.
Надо ехать! Посмотрел на наручные часы.
Рано. Еще надо часа три переждать.
Меня опять начала грызть мысль, что во всех бедах виновата Алиса. Не надо ей было брать Олежика с собой к подруге.
Тупая дура.
Нет. Нельзя так говорить. Нельзя-нельзя-нельзя. Но что я буду делать, если сын умрет? У меня никого не останется. Мне незачем будет жить. Я замер, осененной этой мыслью.
Все. Будет. Хорошо.
Молния не бьет в одно и то же место дважды.
Дурацкое высказывание.
… Я смотрю на доктора с надеждой.
— У него отек мозга, — говорит он.
— Завтра мы отправим его в Москву, в НИИ имени Склифософского. Там должны помочь вашему ребенку. Повезло, что молния ударила в жену, а не в сына. Тому, конечно, тоже досталось, но не так как его матери.
— Повезло? — тупо спрашиваю я. Не понимаю, как доктор может так говорить о моих близких, о моей жизни… Чертовы врачи. Ничего не умеют.
— С нами нельзя, — передразниваю я голос доктора.
Не нервничай. Я нашел пульт от телевизора на диване, надавил на кнопку включения. По жвачнику шла программа ЧП.
— … В ленинградской области водитель скорой помощи не справился с управлением и столкнулся на встречке с грузовиком.
И тут я все понял.
Мой сын мертв.
Вот, что я должен был вспомнить. Сын разбился здесь — на сотом километре. Но я отказался в это верить. С какого-то момента Лешик стал… осязаемым. На протяжении года я водил его в школу, к доктору. Брал в кино два билета. Готовил на двоих. Приглашал друзей на его день рождения. Почему мне никто не сказал, что я разговаривал сам с собой? Как мне жить дальше? И где гарантия того, что я не буду обманывать самого себя? Что не придумаю завтра себе Алису и Лешика? Вопросы, вопросы… И нет ответа.
Конус света от «харлея» заполз на меня.
К черту этих призрачных гонщиков! К черту гномов на фонарях!
Я устал. Мне так одиноко. И больно. Нет сил терпеть эту боль. Она засела в моей груди и не хочет оттуда вылезать. Я заплакал. Нет — заревел. Сел на землю.
У меня никого нет. Один. Ни ребенка, ни жены. Лешик мог жить! МОГ! Если бы чертова «скорая» не перевернулась на дороге. Так нечестно, нечестно, нечестно!
Какая убийственная ирония.
Я не сразу понял, что слышу лилипутов. Они стонали и рыдали так, как дети, обнаружившие, что всадили нож в сердце матери. Их сморщенные щеки тряслись, но я больше не чувствовал отвращения к ним. Рано или поздно и мне будет суждено вот так болтаться на фонаре, купаясь в огне, и ждать, когда горящий посыльный посадит меня на свой «харли-дэвидсон» и отвезет в райские кущи. Хотя я не уверен с кущами.
Рев мотора усилился. Однако его заглушил крик. Крик Алисы.
Воздух вокруг меня задрожал. Я поднялся и пошел в сторону мотоциклиста. Земля колебалась и тряслась под ногами. Куски асфальта взлетали в воздух и закручивались в вихре. А вот электрические разряды на фонарях исчезли.
«Харлей» несся на меня. Мотоциклиста охватывало пламя, которое разгоралось сильнее с каждым ударом моего сердца.«Харлеем» управлял мужчина. Я не знаю наверняка. Чувствую.
Сверкнули молнии, пауками запрыгали по небу.
А затем, совершенно неожиданно, стало тихо. Абсолютная тишина. «Харлей-дэвидсон» объехал меня, и на мгновение я увидел Алису. Она выглядывала из-под плеча адского посыльного. Черные волосы, курносый носик, ямочка на подбородке. И зеленые глаза.
Страница 5 из 6
