Под крышей

Эта часть дома была нежилой очень давно, а строилась еще до революции, объяснила мне она тихим шепотом. Мы сидели в комнате три на два метра, все стены которого были уставлены книжными шкафами. Вот только замес-то книг на них лежали свитки бумаг. Я дотронулась до одного и снова закашляла, потом чихнула. Тут тоже была пыль, но и она еще более едкой оказалась. Как Аня все это переносит? Я вспомнила, что она больше не человек и вздохнула.

— Что это, — спросила я, надеясь, что она, наконец, объяснится. Что это за бумаги мне было не интересно, если честно. Она посмотрела в мои глаза, так же молча и внимательно, как и обычно.

— Ты, наверное, уже догадалась, что мои мама и папа не настоящие?

Я кивнула. И спросила:

— Это ты их такими сделала?

— Нет, их делала не я, просто они — не люди.

— Как и ты? — Спросила я.

— Я — человек.

— Но я же видела и ты сама сказала.

— Это не пятно плесени.

— Она замолчала.

— Понимаешь, это колония организмов, схожих с плесенью на этой планете, но созданная для совершенно других целей. То, что ты видела… если тебя это напугало, то это хорошо. Не пробуй повторить это. Не подходи и не прикасайся к ней.

— А что это? — Совсем тихо спросила я. Пугать Аня умела, уже одной интонации достаточно, чтобы по телу пошли неприятные волны.

— Они съедят тебя! — Сказала Аня. Я вздрогнула.

— Как и тебя?

— Да.

— Но ты же здесь, со мной. Они тебя отрыгнули? — попыталась пошутить и улыбнуться я.

— Да, можно сказать и так, вопрос только… ладно… ты же любопытная да? Знаешь, когда это случается, они просто тебя растворяют, твое тело, — Аня оглядела меня плотоядно с головы до ног, мне захотелось убежать и спрятаться, но вокруг была темнота и только слабая лампочка под потолком этой коморки разгоняла пыльную мглу.

— Ты перестаешь существовать, здесь, но много еще где есть такие же пятна «плесени», которые насытившись водой, могут воссоздать твое тело. Передается только информация о тебе, вся. Они все взаимосвязаны между собой. На самом деле это один единый организм, только он очень большой, ты не представляешь его пространственные размеры.

— Больше нашей планеты? — Спросила я. Аня рассмеялась, тихим и колючим как пылинки, но в то же время сладким голосом.

— Мои мама и папа заканчивают трапезу, — сказала торжественно она. Потом взяла с полки свиток желтоватой бумаги и, развернув его, достала ежика. Я открыла, было, рот, чтобы сказать, какой он милый, как ежик меня опередил. Он тоже открыл рот и вцепился мне в руку. Я закричала. Аня вытерла губы рукой, и достала из кармана длинную иглу. Воткнула её в ежика и поцеловала другой конец. Потом вынула и, отодрав от моей несчастной ручки больного ежа, сунула его обратно на полку, обмотав старой бумагой с мазутными пятнами.

— Вот, теперь ты имунна к этой пыли.

— А что, я и вправду как читала, долго-долго болела бы под старость?

— Нет, ты скоро умерла бы. И причем в страшных мучениях.

— Ответила, слегка улыбнувшись уголками рта Аня. Я и не знала, верить ей или нет.

Я пошла в школу через неделю, но Ани не видно было. Иногда ходила её навестить, но каждый раз ноги как влитые останавливались у ворот её большого, но очень одинокого дома. Что-то меня не пускало. Может быть, все эти страхи и ужасы, а может она сама так хотела. Укус ежа на руке чесался и не хотел заживать, но он был маленький, и я скоро привыкла к моей «постоянной» ранке. Она не гноилась, как обычно в таких случаях бывает, просто следы зубов на руке и все.

Аня пришла на контрольную, написала её, поговорила о чем-то наедине с учительницей, и снова исчезла на неделю. Я успела только обмолвиться с ней парой слов и все. А потом вообще пришли её родители и сказали, что забирают свое чадо, так как у них появилась важная и интересная работа за рубежом. Говорили размеренно и не спеша, очень учтиво и даже слегка поклонились в конце. Причем оба сразу, как заведенные. Но директор ничего не заметил. Я наблюдала всю эту сцену в коридоре, когда оставалась убираться после занятий. Они взялись за руки и прошли мимо меня, даже не посмотрев на ту, которая единственная кроме их дочери бывала у них дома.

В школе Аня больше не появлялась. Я постепенно привыкала к этому и все слегка как бы сглаживалось. Потом, наконец, зажила ранка на руке. Опять наступили летние каникулы, и я уехала на море. Ныряла и поднимала со дна ракушки. Грелась на песке и смотрела на пролетавшие за облаками самолеты. Училась дышать в акваланге, жать на клапаны и следить за счетчиками. Пока — с инструктором. Ходила в поход к извилистой пещере, где видела рыб, живущих только в темноте. Собирала грибы в горном лесу.

Потом настала пора учебной лихорадки. Мама хотела меня отдавать тоже за рубеж, я сопротивлялась и бастовала против таких нагрузок.