Вот не знаю — то ли лапушке-жене на день рождения, то ли Танюшке на свадьбу. Ну, кому-нибудь. Шанс был. Невеликий, но был. Выждать, когда завскладом приблизится еще метров хотя бы на пять, катнуться под ноги — и тотчас вырасти как гриб из-под земли, сунуть под нос портянку-ведомость да рявкнуть...
Добавить в моё избранное
15 мин, 34 сек 14946
К прожженному первому секретарю, стонущему на полу, кинулась бригада дежурных врачей, из задней части брюк извлекли толстую полоску спецброни, прогоревшей чуть не насквозь, но все же выдержавшей прямое попадание и спасшей областного коммунистического вождя.
— Это у нас на заводе имени XVII-го съезда такую броню делают! — с гордостью объяснял индийским гостям переводчик.
— Новейшая разработка наших металлургов, — а индийцы завистливо и восхищенно кивали головами.
Еще грузили в скорую прогоревшего Кораблева и таял в воздухе инверсионный след от сногсшибательной ноги, а в президиуме над кумачовым столом уже поднимал закряхтевшую голову второй секретарь.
Я вспомнил рассказ Зинки-кладовщицы, как в ее каптерке на заводе XVII-го съезда поднял доверчивую голову второй секретарь. Дело было к концу второй смены, она зашла в каптерку переодеться, как вдруг рогожа в углу каптерки раздвинулась и из кучи тряпок показалась участливая голова второго секретаря. Он сидел на перевернутом ведре — а как раз прошел Октябрьский пленум — и делал заметки в блокноте.
— Вадим Александрович, что вы здесь делаете? — спросила изумленная Зинка — она раньше работала уборщицей в обкоме и знала второго секретаря в лицо.
— Снимай трусы, Глаша, — отвечал второй секретарь, не подымая головы от своего блокнота.
— Меня Зина зовут, — возразила Зинка.
— Позиция номер четырнадцать, — ответил секретарь, по-прежнему не отрываясь от партийных заметок.
Но Зинка, сделав вид, что поправляет резинку на чулках, пустила ему в глаза бобровую струю и пулей, пока не очухался, вылетела из бытовки и заперла ее на ключ.
Второй секретарь завыл, зачихал, заколготился, шаря по стенам вслепую, выбил стекло окошка и вывалился из него прямо в вагонетку в кучу металлической стружки, везомой на переплавку к домне — каптерка-то Зинкина, ее так и звали — Зинкино гнездышко — была под крышей цеха, над рельсами, по которым металлолом отправлялся в последний путь и одновременно к новой жизни, к перевоплощению и реинкарнации своей железной души, и это было великое счастье второго секретаря, что он так пружинисто и мягко свалился на стружку, а не выпал из гнезда под колеса вагонетки, как произошло с парторгом цеха.
Увидев, что им на голову свалился второй секретарь, сталевары побросали плавки и сбежались со всего цеха на стихийный митинг.
Услышав об этом, из кочегарок стали выбегать кочегары и разбирать на дреколье прутья металлического забора.
Учуяв второго секретаря, проморгавшегося в вагонетке с металлоломом, и кочегаров, разобравших стальной забор на дреколье, в цех на митинг спешно сбежалось заводское начальство — директор завода вместе со всем директоратом, парторг, проворг и комсорг завода, а также начальники первого, второго, третьего и четвертого отделов, а главного инженера лично не было — он наслаждался отпуском в Трускавце.
Второй же секретарь отстранил референта, отряхивающего стружку с его костюма, осанисто выпрямился, отечески пожурил заводское начальство за опоздание, полюбовался на людское море сталелитейного митинга, помахал народу правой рукой, а левую заложил за борт пиджака, где нащупал именной пятиконечный страпон, после чего, сияя голубенькими улыбчивыми глазами, доходчиво, простым языком, на понятных примерах из жизни стал разъяснять рабочим статью В. И.Лениа «Как нам реорганизовать Рабкрин», — не забывая при этом, однако, выдвигать на руководящие должности передовиков производства и усиливать численность комсомольско-партийной прослойки — да под их-то прикрытием, в плотной стайке комсы, агитаторов, активисток, тихонько, по шажочку переступая, приблизился к подогнанным к цеху автомашинам — а там уж, точно выбрав момент, не глядя сунул свой страпон в толпу начальства да как стреканул к мотоциклу «Ява» и, лихо вскочив на сиденье, с ходу дал по газам и помчал, помчал по главной аллее — а справа директорский ЗИЛ, а спереди милицейский УАЗик«уа-уа-уа», а сзади обкомовский ЗИС, а за ним автобус с охраной, а в середине кортежа он, весь такой доверчивый и неоднократный, рассекает на «Яве» что твой Буденный, и хрен ты его догонишь, сталеварская кочерга!
— свистнула было одна мимо уха, брошенная наудачу могучей рукой кочегара, да и ту поймал на лету удалой секретарь, — обернулся, насмешливо осклабился на бегущих вдогонку кочегаров, потряс победительно своим трофеем, дразня безлошадных, а потом, чтоб освободить руки, закусил кочергу и с нею в зубах так и мчал в сиянии своих прожекторов по ночному городу до самого обкома под триумфальный вой милицейских сирен.
Толпа кочегаров рванула было следом, но пробежав полсотни метров, остановилась, матерясь и улюлюкая вслед кортежу областных верхов.
— Опять ушел, гад! — с досадой сказал кочегар кочегару и бросил наземь бесполезный уже прут от забора.
— Это из-за Зинки упустили, нет, чтобы заранее предупредить!
— Это у нас на заводе имени XVII-го съезда такую броню делают! — с гордостью объяснял индийским гостям переводчик.
— Новейшая разработка наших металлургов, — а индийцы завистливо и восхищенно кивали головами.
Еще грузили в скорую прогоревшего Кораблева и таял в воздухе инверсионный след от сногсшибательной ноги, а в президиуме над кумачовым столом уже поднимал закряхтевшую голову второй секретарь.
Я вспомнил рассказ Зинки-кладовщицы, как в ее каптерке на заводе XVII-го съезда поднял доверчивую голову второй секретарь. Дело было к концу второй смены, она зашла в каптерку переодеться, как вдруг рогожа в углу каптерки раздвинулась и из кучи тряпок показалась участливая голова второго секретаря. Он сидел на перевернутом ведре — а как раз прошел Октябрьский пленум — и делал заметки в блокноте.
— Вадим Александрович, что вы здесь делаете? — спросила изумленная Зинка — она раньше работала уборщицей в обкоме и знала второго секретаря в лицо.
— Снимай трусы, Глаша, — отвечал второй секретарь, не подымая головы от своего блокнота.
— Меня Зина зовут, — возразила Зинка.
— Позиция номер четырнадцать, — ответил секретарь, по-прежнему не отрываясь от партийных заметок.
Но Зинка, сделав вид, что поправляет резинку на чулках, пустила ему в глаза бобровую струю и пулей, пока не очухался, вылетела из бытовки и заперла ее на ключ.
Второй секретарь завыл, зачихал, заколготился, шаря по стенам вслепую, выбил стекло окошка и вывалился из него прямо в вагонетку в кучу металлической стружки, везомой на переплавку к домне — каптерка-то Зинкина, ее так и звали — Зинкино гнездышко — была под крышей цеха, над рельсами, по которым металлолом отправлялся в последний путь и одновременно к новой жизни, к перевоплощению и реинкарнации своей железной души, и это было великое счастье второго секретаря, что он так пружинисто и мягко свалился на стружку, а не выпал из гнезда под колеса вагонетки, как произошло с парторгом цеха.
Увидев, что им на голову свалился второй секретарь, сталевары побросали плавки и сбежались со всего цеха на стихийный митинг.
Услышав об этом, из кочегарок стали выбегать кочегары и разбирать на дреколье прутья металлического забора.
Учуяв второго секретаря, проморгавшегося в вагонетке с металлоломом, и кочегаров, разобравших стальной забор на дреколье, в цех на митинг спешно сбежалось заводское начальство — директор завода вместе со всем директоратом, парторг, проворг и комсорг завода, а также начальники первого, второго, третьего и четвертого отделов, а главного инженера лично не было — он наслаждался отпуском в Трускавце.
Второй же секретарь отстранил референта, отряхивающего стружку с его костюма, осанисто выпрямился, отечески пожурил заводское начальство за опоздание, полюбовался на людское море сталелитейного митинга, помахал народу правой рукой, а левую заложил за борт пиджака, где нащупал именной пятиконечный страпон, после чего, сияя голубенькими улыбчивыми глазами, доходчиво, простым языком, на понятных примерах из жизни стал разъяснять рабочим статью В. И.Лениа «Как нам реорганизовать Рабкрин», — не забывая при этом, однако, выдвигать на руководящие должности передовиков производства и усиливать численность комсомольско-партийной прослойки — да под их-то прикрытием, в плотной стайке комсы, агитаторов, активисток, тихонько, по шажочку переступая, приблизился к подогнанным к цеху автомашинам — а там уж, точно выбрав момент, не глядя сунул свой страпон в толпу начальства да как стреканул к мотоциклу «Ява» и, лихо вскочив на сиденье, с ходу дал по газам и помчал, помчал по главной аллее — а справа директорский ЗИЛ, а спереди милицейский УАЗик«уа-уа-уа», а сзади обкомовский ЗИС, а за ним автобус с охраной, а в середине кортежа он, весь такой доверчивый и неоднократный, рассекает на «Яве» что твой Буденный, и хрен ты его догонишь, сталеварская кочерга!
— свистнула было одна мимо уха, брошенная наудачу могучей рукой кочегара, да и ту поймал на лету удалой секретарь, — обернулся, насмешливо осклабился на бегущих вдогонку кочегаров, потряс победительно своим трофеем, дразня безлошадных, а потом, чтоб освободить руки, закусил кочергу и с нею в зубах так и мчал в сиянии своих прожекторов по ночному городу до самого обкома под триумфальный вой милицейских сирен.
Толпа кочегаров рванула было следом, но пробежав полсотни метров, остановилась, матерясь и улюлюкая вслед кортежу областных верхов.
— Опять ушел, гад! — с досадой сказал кочегар кочегару и бросил наземь бесполезный уже прут от забора.
— Это из-за Зинки упустили, нет, чтобы заранее предупредить!
Страница 2 из 5
