Какая же все-таки прекрасная вещь — дни рождения! Особенно, если это день рождения ближайшей подруги. Вся эта необходимая и слегка утомительная мишура подготовки, расставление приборов и блюд, минуты самолюбования у зеркала — лишь предвкушение замечательного праздника, который начнется. Знакомство с пришедшими гостями, короткий обмен приветствиями, предварительные поздравилки, запах цветов и конфет, и твоя лучшая подруга, сияющая, нарядная королева этого бала. Все это так трогательно!
Добавить в моё избранное
17 мин, 10 сек 17372
Рассказать ей, может, с ней что-то не так, рассказать про Диму, про то, что ее гложет. Вера поймет, она может понять. Света ухватилась за эту идею, как за спасительную соломинку. Как раз сегодня, в день рождения. Ей необходимо облегчить душу.
Она с надеждой посмотрела на Веру. Та сидела, подложив локоть под щеку. Дима тихо ей что-то рассказывал, поглаживая ее вторую, свободную руку. Глаза Веры были очень внимательными, далекими, целиком ушедшими в то, о чем ей говорил Дмитрий. Света не могла расслышать этого. Гости разбрелись по комнате: несколько пар танцевало под Джорджа Майкла; три девчонки и парень, под странным именем Воля, вероятно, производным от Владимира, сидели на диване; несколько парней ушли на балкон, покурить; некоторые другие из них решили, что самое время налечь на стол и, само собой, на выпивку. Так что Вера и Дима каким-то образом оказались почти в одиночестве, если не считать Светы, сидящей по другую сторону стола. Но оба они, судя по всему, на время забыли об ее существовании.
«Вера», — позвала Света, машинально теребя скатерть, — можно тебя на минутку?«Вера не услышала. Ей подсказал Дима, мягко коснувшись ее плеча и указав пальцем на Свету.» Что… что, Свет?» — оторвавшись от своих грез, спросила Вера. Она выглядела такой спокойной, такой убаюканной Диминым рассказом, что у Светы почему-то защемило сердце.» Ты не хочешь выйти немного проветриться?«— спросила она, пребывая в полной уверенности, что Вера ей не откажет. — Дима, ты не против, я украду ее на пару минуточек?» «Нет, Света, не сейчас. Я занята.» «Мы заняты», — поправилась она, любовно взглянув на Диму. Дима улыбнулся Вере в ответ, затем повернул голову к Свете и, пожав плечами, сделал дурацкую гримасу. «Я тут не причем, я пленник в руках этой девушки, и сладостен этот плен», — в переводе на человеческий язык означала она. Затем Дима отвернулся, и они оба снова забыли о ней, Светке.
Возможно, все было бы еще ничего, но эта гримаса… Она пронзила ее сердце огненной стрелой. Стрелой боли, ревности. Неожиданно острой стрелой ненависти — к своей лучшей подруге, только к ней. Света почувствовала, что ее обделили, обманули, на нее наплевали. Вера отказала ей в помощи, когда это было так необходимо. Импульсивная, болезненно самолюбивая Светка вспыхнула, словно сухая бочка с порохом, занявшаяся от неосторожной спички.
Она ощутила резкое, невыносимо жгучее желание отомстить своей лучшей подруге. Ее зрачки судорожно сокращались, в них перемешались обида и злость.
В этот момент Дима наклонился и бережно поцеловал Веру в губы. Это стало последней каплей. Гроза достигла апогея, и внезапно Света обрела хладнокровие. Неестественное, убийственное хладнокровие женщины, до предела оскорбленной в своих чувствах и надеждах. И теперь решившейся на нечто чрезвычайно опасное.
Прежде всего Света оглянулась по сторонам, убедившись, что за ней никто не наблюдает. А затем поднялась со стула и тихо, по-кошачьему незаметно, выскользнула из центральной комнаты, где проходил праздник.
В комнате Веры, разумеется, никого не было. Нетронутая кровать, белоснежное покрывало. Приоткрытая форточка, несущая прохладную свежесть затухающего дня. Висящая на стене картина Айвазовского, маленький коричневый шкафчик для белья… и вот он, знакомый журнальный столик, на котором сбоку лежит небольшая прямоугольная картонная коробочка. Это оно. Света на цыпочках подошла к столику, чувствуя себя при этом натянутой струной, и дрожащей рукой взяла их. Верины таблетки со снотворным.
Иногда Вере трудно было заснуть, и она пользовалась ими, а как-то угостила Свету, когда они решили побалдеть и поваляться в кровати под медленную романтичную музыку, чтобы сверить, что им приснится. Крошечные беленькие кругляшки — без цвета, вкуса и запаха, почти как день рождения без «Юпи». И действовали безотказно.
Тревожный, полутемный коридор, ведущий в кухню. Голоса гостей, доносящиеся издали, из главной комнаты. «Света, остановись! Не делай этого!» Нет, это уже ее собственный, внутренний голос, звучащий громко и требовательно.
Дверь на кухню приоткрыта. Возможно, там кто-то есть? Света находит в себе силы принять естественный вид, хотя горящие щеки могут выдать ее, заходит внутрь. Она одна. В умывальнике — куча грязных тарелок. На столике вдоль буфета стоит серебряный поднос с дымящимися чашками чая. Вот она, любимая Верина чашка, с фиолетовым цветком. Кто должен следить за кухней? Конечно же, девочки. Но они сейчас сидят на диване и болтают, вместо того, чтобы подать на стол закипевший чай, который скоро остынет.
Света подходит прямо к подносу. Открывает белую коробочку. Ее лицо напряжено, оно выражает сложную гамму чувств. Сделает она это или нет? Сделает — что? Ей не хочется признаваться в этом самой себе. Две таблеточки, и Вера крепко уснет сегодня вечером, вероятно, дольше, чем обычно. Три таблеточки… она не знает наверняка, но может предположить… Рука колеблется. Значит, четыре.
Она с надеждой посмотрела на Веру. Та сидела, подложив локоть под щеку. Дима тихо ей что-то рассказывал, поглаживая ее вторую, свободную руку. Глаза Веры были очень внимательными, далекими, целиком ушедшими в то, о чем ей говорил Дмитрий. Света не могла расслышать этого. Гости разбрелись по комнате: несколько пар танцевало под Джорджа Майкла; три девчонки и парень, под странным именем Воля, вероятно, производным от Владимира, сидели на диване; несколько парней ушли на балкон, покурить; некоторые другие из них решили, что самое время налечь на стол и, само собой, на выпивку. Так что Вера и Дима каким-то образом оказались почти в одиночестве, если не считать Светы, сидящей по другую сторону стола. Но оба они, судя по всему, на время забыли об ее существовании.
«Вера», — позвала Света, машинально теребя скатерть, — можно тебя на минутку?«Вера не услышала. Ей подсказал Дима, мягко коснувшись ее плеча и указав пальцем на Свету.» Что… что, Свет?» — оторвавшись от своих грез, спросила Вера. Она выглядела такой спокойной, такой убаюканной Диминым рассказом, что у Светы почему-то защемило сердце.» Ты не хочешь выйти немного проветриться?«— спросила она, пребывая в полной уверенности, что Вера ей не откажет. — Дима, ты не против, я украду ее на пару минуточек?» «Нет, Света, не сейчас. Я занята.» «Мы заняты», — поправилась она, любовно взглянув на Диму. Дима улыбнулся Вере в ответ, затем повернул голову к Свете и, пожав плечами, сделал дурацкую гримасу. «Я тут не причем, я пленник в руках этой девушки, и сладостен этот плен», — в переводе на человеческий язык означала она. Затем Дима отвернулся, и они оба снова забыли о ней, Светке.
Возможно, все было бы еще ничего, но эта гримаса… Она пронзила ее сердце огненной стрелой. Стрелой боли, ревности. Неожиданно острой стрелой ненависти — к своей лучшей подруге, только к ней. Света почувствовала, что ее обделили, обманули, на нее наплевали. Вера отказала ей в помощи, когда это было так необходимо. Импульсивная, болезненно самолюбивая Светка вспыхнула, словно сухая бочка с порохом, занявшаяся от неосторожной спички.
Она ощутила резкое, невыносимо жгучее желание отомстить своей лучшей подруге. Ее зрачки судорожно сокращались, в них перемешались обида и злость.
В этот момент Дима наклонился и бережно поцеловал Веру в губы. Это стало последней каплей. Гроза достигла апогея, и внезапно Света обрела хладнокровие. Неестественное, убийственное хладнокровие женщины, до предела оскорбленной в своих чувствах и надеждах. И теперь решившейся на нечто чрезвычайно опасное.
Прежде всего Света оглянулась по сторонам, убедившись, что за ней никто не наблюдает. А затем поднялась со стула и тихо, по-кошачьему незаметно, выскользнула из центральной комнаты, где проходил праздник.
В комнате Веры, разумеется, никого не было. Нетронутая кровать, белоснежное покрывало. Приоткрытая форточка, несущая прохладную свежесть затухающего дня. Висящая на стене картина Айвазовского, маленький коричневый шкафчик для белья… и вот он, знакомый журнальный столик, на котором сбоку лежит небольшая прямоугольная картонная коробочка. Это оно. Света на цыпочках подошла к столику, чувствуя себя при этом натянутой струной, и дрожащей рукой взяла их. Верины таблетки со снотворным.
Иногда Вере трудно было заснуть, и она пользовалась ими, а как-то угостила Свету, когда они решили побалдеть и поваляться в кровати под медленную романтичную музыку, чтобы сверить, что им приснится. Крошечные беленькие кругляшки — без цвета, вкуса и запаха, почти как день рождения без «Юпи». И действовали безотказно.
Тревожный, полутемный коридор, ведущий в кухню. Голоса гостей, доносящиеся издали, из главной комнаты. «Света, остановись! Не делай этого!» Нет, это уже ее собственный, внутренний голос, звучащий громко и требовательно.
Дверь на кухню приоткрыта. Возможно, там кто-то есть? Света находит в себе силы принять естественный вид, хотя горящие щеки могут выдать ее, заходит внутрь. Она одна. В умывальнике — куча грязных тарелок. На столике вдоль буфета стоит серебряный поднос с дымящимися чашками чая. Вот она, любимая Верина чашка, с фиолетовым цветком. Кто должен следить за кухней? Конечно же, девочки. Но они сейчас сидят на диване и болтают, вместо того, чтобы подать на стол закипевший чай, который скоро остынет.
Света подходит прямо к подносу. Открывает белую коробочку. Ее лицо напряжено, оно выражает сложную гамму чувств. Сделает она это или нет? Сделает — что? Ей не хочется признаваться в этом самой себе. Две таблеточки, и Вера крепко уснет сегодня вечером, вероятно, дольше, чем обычно. Три таблеточки… она не знает наверняка, но может предположить… Рука колеблется. Значит, четыре.
Страница 3 из 5
