До Седьмого Колена

Полсела пришло помолиться вместе с батюшкой, вот и вытоп тали«— разъясняя Настеньке дорогу, старуха пристально глядела ей в глаза. Настя только как зачарованная кивала в ответ.»

Она почти бежала по бесконечным больничным коридорам, по темному заснеженному дворику. Я полетел за ней, Костя с Витькой тоже. Над нами летела светящаяся воронка. В соборе, в дальнем углу, вокруг гроба с мощами святого монаха догорали остатки свечей. Женщина рухнула на колени и как простонала: — «За ради Святого крещения»….

Что-то с ней не ладно! Окаменела как мертвая! Свечи вокруг гроба старца затрещали мелким хрустом, огоньки почти потухли, только тоненькие шлейфы черного дыма ярко обозначились в тумане собора. Казалось, туман торопливо сбивается в густую кучу над Настенькой. Она была без чувств. Воплотившийся из тумана монах занес над ней две руки ладонями вниз. На несколько секунд, до того как из его ладоней полился на Настеньку зеленоватый поток, ее душа успела подлететь ко мне.

— Сашенька, если ты не выберешься, я умру тоже. Мне без тебя не жить!

Я ей сразу поверил, так и будет! Если она один раз уже сделала прыжок через вечность, то не остановиться, ринется в бездну. Разве она забыла — самоубийцы лишаются всех оставшихся им следующих жизней. Значит, нам не встретится больше никогда! Что ты делаешь Настенька? Я не долюбил тебя в той жизни, не лишай меня надежды встретится в следующих, и Темка — как он без нас обоих?

Наконец ее окаменевшее тело шевельнулось, и я с благодарностью посмотрел на старца. Старец был не такой как мы с ребятами. Он был весь из плотного тумана и смотрел в упор на меня. Я понял, — ждет, и бухнулся перед ним на колени, как Настенька перед гробом.

— За ради Святого крещения! — повторил я Настеньку — Если есть путь к спасению, укажи!

— Ее молитвами и слезами решил я встретится с тобой. Вы заслужили наказание своими делами, но коли Господь, оттягивает твою смерть, то и я не вправе отказать в посильной помощи, — говоря, он, смотрел только мне в глаза, не обращая никакого внимания на Костю с Витькой, которые, подлетев вслед за мной, тоже стояли перед ним на коленях, приставив головы к шеям.

— Святой собор не место для наших дел. Спустимся в подвал! — и туман стал уходить под пол вокруг гроба.

Мы ходим сквозь стены, как люди ходят сквозь воздух. Я это знаю с тех пор как ребята пришли ко мне в палату. За последним шлейфом тумана, мы легко спустились в подвал собора. Витькина голова сразу заговорила из-под мышки, уставившись глазами в потолок, на дубовую дверку, с чугунным витым кольцом-ручкой.

— Вот где вход в потайной лаз! Под мощами! Сколько лет вся округа ищет этот вход!

Я огляделся. Подвал повторял конструкцию собора (шестигранник), только был раза в три ниже. В соборе стены оштукатурены и выбелены, а в подвале — голая кладка красновато-серого кирпича и нет сфероидального, как во всем монастыре потолка. Потолком был деревянный пол собора, устланный по широким дубовым балкам, на которых гроздьями весели, головами вниз, летучие мыши. В центре подвала стоял потемневший, круглый стол на одной ноге. Туман стал уплотнять над ним, и мы, подлетев к столу, опустились на шершавую брусчатку пола. Костина рука, дотронувшись до моего плеча, показала вверх.

Светящаяся воронка стала бледнеть и расширяться. Расползшись на весь потолок, она потеряла свечение, поползла на стены, стремительно темнея. ЕЕ движение закончилось у пола, и черное пятно, с противным шелестящим свистом стало сгущаться в дальнем углу подвала, ползком через весь пол. Мы спаслись от него на столе, увидев, что прихваченные вихрем на потолке с десяток летучих мышей, отчаянно бея перепончатыми крылами не могут выбраться из черной круговерти. Разбуженная их предсмертным визгом вся стая поднялась и мерзким шевелящим облаком повисла над нами.

Воплотившийся старец стукнул туманным посохом по столу — Замри нечистая сила! — нас он тем же посохом смахнул со стола. Мы с почтеньем отлетели в стороны.

Сразу прекратился противный тонкий визг мышей, а змеиное шипение черной воронки стало еле слышным.

Старец опять смотрел на меня в упор.

— В таком возрасте смерть — наказание за большие грехи! У твоих дружков род закрыт! Погибли, не оставив потомства. Одно мне понятно — такая мгновенная смерть — это какая-то пощада для них. Видать не только за свои грехи поплатились, но и за родовые. Я заметил, хотя друзья и прижали свои головы, глазами к животам, они у них плакали.

— За какой грех ты попал в эту компанию, мне не ведомо. Ты сам должен узнать и если сможешь исправить… — Как же мне узнать?

— До седьмого колена, может быть наказан человек! Так что пройди все семь, если раньше не узнаешь! Времени у тебя мало, раньше надо было предстать.

— Святой человек, можем мы ему помочь? — это Костина голова подала голос.

Старец задумался, потом снял с шеи такие же, как и он, сам туманные четки.