Ее звали Травка. Впрочем, если быть объективным, сначала ее вообще никак не звали. Это просто был один из кофейно — серых щенков. Пегая варежка на трясущихся ножках.
Добавить в моё избранное
18 мин, 4 сек 15116
Создавалось полное ощущение, что Травка различала не команды, что она понимала человеческую речь, вот только ответить не могла.
И вот третьей нашей осенью я поехал охотиться на перепелов в новое для меня место. Я бывал там несколько раз проездом и приметил несколько мест богатых луговой дичью.
Вскоре я трясся с собакой в своем УАЗике, подпрыгивая на особо крупных кочках. Километров за пять до предполагаемого места охоты, меня остановил вертлявый, темноволосый парень, стоявший у съехавшего на обочину синего, побитого жизнью трактора.
Я притормозил, а он, обойдя машину спросил, сверкая белозубой улыбкой — Командир, закурить не найдется? Я не курил, но в машине со мной ездила благополучно забытая кем то пачка «LD», которую я и презентовал трактористу.
Парнище просиял, намучившись верно от никотинового голода и спросил кивнув на собаку — Охотится?, — не переставая улыбаться.
— Да, — подтвердил я, хочу побродить по излучине. Внезапно улыбка сошла с лица парня. Он посерьезнел, даже подобрался внутри и сказал мне, подбирая осторожно слова, будто не хотел проговориться о чем то.
— Да там … Место там … Ерунда! И утки нет! — обрадовавшись, что нашел нужное определение, позволяющее обойти раздирающие его противоречия, затараторил он.
— А мы не по утиные души, — с улыбкой ответил я, думая, что догадался о причинах его беспокойства. Видно на излучине его любимое место, не хочет он, чтоб кто то еще там охотился.
— Куропаток и перепелок хочу погонять, может коростель попадется.
Однако тревога не сходила с лица парня. Он опять приоткрыл было рот сказать что то и на лице его была заметна лихорадочная работа мысли.
— Вы это, у реки только не ходите, там гадюк полно!— выдал он наконец, не очень то складную версию.
— Хорошо, — поспешил я его успокоить и полез в машину, посмеиваясь про себя над незадачливым обманщиком.
И вот прибыв на место я заглушил машину и выпустил Травку. Она сделала пару небольших кругов и присела справить свои собачьи дела, не переставая при этом принюхиваться. Я же расчехлил и собрал свое «ТОЗ 34» и взглянул на солнце. До сумерек оставалось часа четыре. За это время можно всласть побродить, погонять дичь и я неспешно пошел за собакой.
Полчаса спустя всего, в сумке уже лежала куропатка. Что же, можно было сказать, что день задался. Погода стояла великолепная, ни зябко, ни жарко. Меж тем мы постепенно приближались к реке. И тут Травка стала вести себя как то беспокойно, то и дело прядала в сторону, приседала, словно в испуге и ее состояние передалось мне. Может и правда тут змеи, может не врал тракторист — подумалось мне. Или сюда забрел крупный зверь, вроде волка. Вряд ли что то еще смогло бы ее насторожить. А у меня в стволах два патрона с седьмым номером дроби. Я порылся в многочисленных карманах жилета и отыскал неизвестно сколько там лежащие три патрона с четырьмя красными нолями на верхней прокладке. Это придало мне некоторую уверенность, уже почти что картечь!
Перезарядившись, я стал присматриваться к поведению собаки. Она не шла теперь вперед, а стояла только, мелко дрожа, и не принюхивалась, а прислушивалась скорее, оттопырив одно ухо и слегка наклонив голову.
— Да что ты, Травка? — спросил я, надеясь, что она покажет мне причину своего волнения. Собака встрепенулась и бросилась ко мне, прижимаясь мелко дрожащим телом к ногам. Было ясно, что она испугана, но что повергло ее в это состояние? Трава вокруг едва доходила до щиколоток и не могла бы скрыть сколько то крупное животное. Не было рядом и овражков и рытвин. Ровное поле. По опыту я знал, что Травка тщательно исследовала бы носом даже мало-мальский отголосок слабого пусть запаха, сделав для верности круг, а то и несколько. Нет. Ее напугало что то иное. А ведь запах для собаки является основным источником восприятия. Но что тогда послужило причиной такого ее поведения?
Может быть звук? Я принялся сосредоточенно прислушиваться. Но тишина стояла мертвая, аж до звона в ушах. Стрекотали только кузнечики, да изредка трещал вдалеке коростель, я напрасно напрягал слух, когда вдруг в один момент мне послышалось что то. Что то похожее на пение.
Так бывает иногда. При напряжении нервов порою усиливаются и изменяются в восприятии тихие звуки, взбудораженный организм воспринимает и переиначивает их на свой лад. Как то зимой, было дело, я напряженно минут десять ждал пока выйдет топчущийся в кустах крупный зверь. Этим зверем оказалась мышь, шебуршавшая прямо под моими ногами в пересохших и каляных от мороза листьях, прикрытых тонким слоем снега.
И я стоял, вновь напрягши слух, и тут ветер изменил направление, и я услышал тот звук вновь, но уже более отчетливо.
Травка стояла подле меня на полусогнутых лапах и дрожала мелко, поджав обрубок хвоста. Я наклонился погладить ее и спросил ласково — Ну что ты, чего? Пойдем к реке, Распрямившись, сделал несколько шагов и оглянулся.
И вот третьей нашей осенью я поехал охотиться на перепелов в новое для меня место. Я бывал там несколько раз проездом и приметил несколько мест богатых луговой дичью.
Вскоре я трясся с собакой в своем УАЗике, подпрыгивая на особо крупных кочках. Километров за пять до предполагаемого места охоты, меня остановил вертлявый, темноволосый парень, стоявший у съехавшего на обочину синего, побитого жизнью трактора.
Я притормозил, а он, обойдя машину спросил, сверкая белозубой улыбкой — Командир, закурить не найдется? Я не курил, но в машине со мной ездила благополучно забытая кем то пачка «LD», которую я и презентовал трактористу.
Парнище просиял, намучившись верно от никотинового голода и спросил кивнув на собаку — Охотится?, — не переставая улыбаться.
— Да, — подтвердил я, хочу побродить по излучине. Внезапно улыбка сошла с лица парня. Он посерьезнел, даже подобрался внутри и сказал мне, подбирая осторожно слова, будто не хотел проговориться о чем то.
— Да там … Место там … Ерунда! И утки нет! — обрадовавшись, что нашел нужное определение, позволяющее обойти раздирающие его противоречия, затараторил он.
— А мы не по утиные души, — с улыбкой ответил я, думая, что догадался о причинах его беспокойства. Видно на излучине его любимое место, не хочет он, чтоб кто то еще там охотился.
— Куропаток и перепелок хочу погонять, может коростель попадется.
Однако тревога не сходила с лица парня. Он опять приоткрыл было рот сказать что то и на лице его была заметна лихорадочная работа мысли.
— Вы это, у реки только не ходите, там гадюк полно!— выдал он наконец, не очень то складную версию.
— Хорошо, — поспешил я его успокоить и полез в машину, посмеиваясь про себя над незадачливым обманщиком.
И вот прибыв на место я заглушил машину и выпустил Травку. Она сделала пару небольших кругов и присела справить свои собачьи дела, не переставая при этом принюхиваться. Я же расчехлил и собрал свое «ТОЗ 34» и взглянул на солнце. До сумерек оставалось часа четыре. За это время можно всласть побродить, погонять дичь и я неспешно пошел за собакой.
Полчаса спустя всего, в сумке уже лежала куропатка. Что же, можно было сказать, что день задался. Погода стояла великолепная, ни зябко, ни жарко. Меж тем мы постепенно приближались к реке. И тут Травка стала вести себя как то беспокойно, то и дело прядала в сторону, приседала, словно в испуге и ее состояние передалось мне. Может и правда тут змеи, может не врал тракторист — подумалось мне. Или сюда забрел крупный зверь, вроде волка. Вряд ли что то еще смогло бы ее насторожить. А у меня в стволах два патрона с седьмым номером дроби. Я порылся в многочисленных карманах жилета и отыскал неизвестно сколько там лежащие три патрона с четырьмя красными нолями на верхней прокладке. Это придало мне некоторую уверенность, уже почти что картечь!
Перезарядившись, я стал присматриваться к поведению собаки. Она не шла теперь вперед, а стояла только, мелко дрожа, и не принюхивалась, а прислушивалась скорее, оттопырив одно ухо и слегка наклонив голову.
— Да что ты, Травка? — спросил я, надеясь, что она покажет мне причину своего волнения. Собака встрепенулась и бросилась ко мне, прижимаясь мелко дрожащим телом к ногам. Было ясно, что она испугана, но что повергло ее в это состояние? Трава вокруг едва доходила до щиколоток и не могла бы скрыть сколько то крупное животное. Не было рядом и овражков и рытвин. Ровное поле. По опыту я знал, что Травка тщательно исследовала бы носом даже мало-мальский отголосок слабого пусть запаха, сделав для верности круг, а то и несколько. Нет. Ее напугало что то иное. А ведь запах для собаки является основным источником восприятия. Но что тогда послужило причиной такого ее поведения?
Может быть звук? Я принялся сосредоточенно прислушиваться. Но тишина стояла мертвая, аж до звона в ушах. Стрекотали только кузнечики, да изредка трещал вдалеке коростель, я напрасно напрягал слух, когда вдруг в один момент мне послышалось что то. Что то похожее на пение.
Так бывает иногда. При напряжении нервов порою усиливаются и изменяются в восприятии тихие звуки, взбудораженный организм воспринимает и переиначивает их на свой лад. Как то зимой, было дело, я напряженно минут десять ждал пока выйдет топчущийся в кустах крупный зверь. Этим зверем оказалась мышь, шебуршавшая прямо под моими ногами в пересохших и каляных от мороза листьях, прикрытых тонким слоем снега.
И я стоял, вновь напрягши слух, и тут ветер изменил направление, и я услышал тот звук вновь, но уже более отчетливо.
Травка стояла подле меня на полусогнутых лапах и дрожала мелко, поджав обрубок хвоста. Я наклонился погладить ее и спросил ласково — Ну что ты, чего? Пойдем к реке, Распрямившись, сделал несколько шагов и оглянулся.
Страница 3 из 5
