Не жить

Она одной рукой потянулась к шкафчику, в котором лежали детские вещи. Вытащив красные шорты и белую футболку, Диана подошла к их с Димкой кровати и положила ребенка.

Памперс? Есть.

Одежда? Есть.

Носочки? Есть.

Ничего она не забыла? Ах да! Деньги. Надо будет купить детскую смесь и помидоры для салата.

Вроде бы все. Одеваться и гулять!

Дмитрий Кусты кедровника резко сменились мягким мхом. Послышались неуверенные удары дятла. Вспорхнув, проворно полетел тетерев. Посыпалась кора с веток. Из-за туч выглянуло солнце, и лучи, пронзая хвою, озолотили мох.

Лес жил своей жизнью. Как Дмитрий ни старался, но разглядеть четкую систему в этом скопище сосен и елей не удавалось. То на пути встретится речка, которой быть не должно, то лес уступит место болоту. И хотя Дмитрий вырос в тайге, из-за жизни в большом городе забылись навыки, позволявшие чувствовать лес. Он уже два раза сбивался с пути. Каждый раз чудом удавалось возвращаться на намеченную тропу. Рюкзак натер плечи, ноги подгибались, а сердце стучало так сильно, что биение отдавалось в висках.

Дмитрий плюхнулся на мох и облокотился спиной о сосну. Крупные капли пота скатывались по лицу. Он полез в карман куртки и вытащил карту. Вчера дед обозначил путь, который должен вывести к Монаруму. По прикидкам еще необходимо было пройти около тридцати километров. Не хрен собачий.

Дмитрий закрыл глаза. Прежде он никогда не видел гору. Мало было людей, которые вообще слышали про Монарум — живую гору, исполняющую желания. Дед вот знал. Боялся гору, но и любил ее. И именно из-за Монарума в свое время он перебрался в тайгу и стал отшельником.

— Хватит валяться мешком, — подначил сам себя Дмитрий.

— Пора идти.

Но подняться не было сил. Дмитрий убедил себя, что отдохнет еще минут пятнадцать и продолжит путь. Все равно до Монарума он доберется лишь завтра. И уже не так важно когда — утром, днем или вечером. Дмитрий достал флягу с водкой, сделал три глотка. Хмель легко пробрался в голову и окутал тело горячей тканью. Острее начал ощущаться холод. Дмитрий слушал, как в полной тишине беззвучно текло время, где-то поблизости текла река, текла кровь в жилах. Его сердце — единственная искорка тепла во вселенной. Навалилась тоска. Он знал, что попросит у горы. Чтобы из сердца навсегда ушла тяжелая грусть, что мучила его многие месяцы. Монарум поможет.

Дмитрий прикинул, сколько же он находился в депрессии. Получалось, что с того самого момента как родился Сергей. Поначалу удавалось скрывать свое состояние от Дианы, пока боль не прорвала плотину. Однажды утром Дмитрий проснулся и понял, что не может ничего делать. Хотелось лишь лежать и смотреть в одну точку. Мир потерял краски.

Дмитрий убеждал себя, что тоска, сдавливавшая грудь, — мелочь. Ерунда. У него есть сын и жена, которых нужно одевать и кормить. И обращать внимания на собственную меланхолию — глупо. Но Дмитрий недооценил противника. Закончилось все тем, что он потерял работу. Потерял вкус к жизни. Чувства к сыну и к жене остыли. Дмитрий боялся признаться себе, что ему наплевать на семью. Наплевать, что Диана думает о нем. Наплевать на то, как Сергей растет. Наплевать… Но теперь все изменится. Он добрался до деда. Он доберется до горы. И ничто не сможет ему помешать. Монарум излечит душу.

Монарум… Все получится.

Дмитрий отхлебнул из фляжки. Водка лишь царапнула горло. В голове прояснилось. Пора вставать и идти. Еще километров пятнадцать, потом можно будет поставить палатку и забыться сном.

Диана На улице припекало. На асфальте можно пожарить бекон или яйцо. Люди, гуляющие по парку, лениво брели по каменным дорожкам в безнадежной попытке найти место на скамейках. Самые отчаявшиеся садились прямо на газон, спрятавшись в тени деревьев.

Из ларьков доносилась музыка. Приторным сладким голосом девица пела о несчастной любви и о том, что она хочет «всё выше и выше».

Возле деревянных мостиков, связывающих островки парка, потели продавцы ватой. По иронии судьбы продавцы были лысеющими мужчинами за сороковник с большущими животами. Вату никто не покупал.

На берегу игрались дети. Они кидали мякоть хлеба в воду, чтобы привлечь уток, а когда несчастные птицы подплывали к берегу, малолетняя зондеркоманда пыталась их поймать. За тем, чтобы дети не забрались в воду, следил паренек лет восемнадцати. Может, чей-то брат.

Диана сидела на скамейке и качала коляску. Сережик спал всю дорогу от дома до парка. Вот уж кто не знал забот. Диана достала из кармана шортов платок и вытерла слюни у сына. Сережик наморщил носик, приоткрыл глазки и снова их закрыл.

Завибрировал мобильник. Диана бросила взгляд на экран телефона. Звонила мама, а не Дима.

— Алло.

— Привет, дочь.

— Голос матери был злорадным.

— Не появился еще твой обормот?

— Нет, мам.