Не жить

Нет разницы как просить у Монарума — пьяным или трезвым. Но ведь… Дмитрий мысленно одёрнул сам себя. Нет уж! Нельзя пить! Он столько сил потратил, чтобы добраться до живой горы. Он возвратиться домой только здоровым. Либо сгинет в лесу.

Надо собраться, выудить из памяти все наставления и истории деда и приступить к работе.

На языке хантов, коренных жителей здешних таежных лесов, слово «Монарум» переводится как«гора нежити». По легендам злой дух Карша похищал младенцев у племени. И прежде чем утопить малышей в болоте, дух сдирал с них живьем кожу и съедал её. Чтобы остановить Карша, шаман племени превратился в медведя и убил нежить. Но злые духи прознали, что одного из их собратьев убили, и захотели расправиться с хантами. Племя, чтобы хоть как-то ублажить нежить, укокошили шамана. Однако их это не спасло. Духи перебили всех хантов и остались обитать в здешних лесах. Однако солнечные лучи умерщвляли духов, поэтому они создали гору Монарум, чтобы днем прятаться, а ночью выходить на охоту.

Вот такая невеселая легенда. Дмитрий хлебнул из фляги.

Дед Юра в шестидесятых годах прошлого века уехал вместе с женой в Сибирь ради хорошей жизни. Он устроился прорабом и принялся клепать дома с такой скоростью, с какой пекут пирожки. Все у него было хорошо ровно до того момента, пока жена не слегла с… с чем слегла история умалчивает. Дед всегда говорил, что баба Люба заболела из-за «своего женского». В общем, про Монарум деду рассказал его приятель по работе — узкоглазый хант с казахским именем Аянбек. Мол, есть с лесах волшебная гора. Найдешь ее, призовешь духа и тот исполнит одно желание. Дед с Аянбеком нашли Монарум, и через несколько дней баба Люба выздоровела. Пройдет десять лет и дед Юра уедет с женой отшелничать поближе к волшебной горе.

Дмитрий бросил взгляд на наручные часы. Без четверти час. Пора уже. Хватит сидеть. Он поднялся с рюкзака, хрустнули колени. Вытащив нож, Дмитрий двинулся к горе. Дед говорил про то, что на камне Монарума необходимо нарисовать лицо, чтобы вызвать духа. Но вот только не было камня. Это же, блин, кожаная гора, подумал Дмитрий и усмехнулся.

Вообще между легендой и рассказами есть одно расхождение: почему злые духи исполняют желания? Как-то это алогично. Дмитрий откинул подлые мыслишки и подошел вплотную к Монаруму.

Он поскреб кожу горы. Нож оставлял царапины, распухавшие прямо на глазах.

Ну же! Давай! Чего ты ждешь?!

Крикнув, Дмитрий с размаху воткнул нож в Монарум. Лезвие вошло в кожу с чавкающим звуком. Вот видишь как просто, зашептал внутренний голос. Дорогу осилит идущий.

Из разреза потекла вязкая, липкая кровь. Сначала она скапливалась на лезвии, пожирая металлическую поверхность, а потом хлынула на землю. К горлу подступила тошнота. Дмитрий часто-часто задышал, чтобы не расстаться с завтраком. Казалось, что слюни были такими же вязкими как эта кровь. Пересиливая себя, он попытался сделать разрез больше. Мышцы напряглись, на висках вздулись жилы. С трудом, но кожа поддалась.

Через пятнадцать минут на поверхности Монарума Дмитрию удалось вырезать глаза и кривой рот.

Вопросы вертелись по кругу, как карусель. Рисовать ли овал лица? Как призывать духа? Дожидаться ли ночи?

— И что же делать дальше? — спросил Дмитрий.

Просто прокричи то, что сказал дед Юра. Вот и все.

— Я вызываю духа, — прошептал он. Ничего не произошло.

— Я вызываю духа! — уже прокричал Дмитрий.

Ничего.

Скажи более уверенно.

— Я вызываю духа, чтобы он исполнил мое желание!

Увереннее!

— Я вызываю духа, чтобы он исполнил мое желание!

Не произошло ровным счетом ничего. Господи, как же глупо.

Но вот по поверхности Монарума прошла волна. Она добралась до вырезанного скорее смайлика, чем лица. Кровь из ран потекла еще обильнее, обагряя мох и ботинки Дмитрия.

Тишина.

Липкая, пугающая, невозможная… Тишина.

Дмитрий не двигался, почти лишившись чувств. А если ничего не получится? Он не сможет жить с этой болью в груди. Уж лучше утопиться в болоте, чем возвращаться домой душевным уродом.

В следующее мгновение из вырезанного рта донесся голос. Сначала он был таким тихим, что слов разобрать не удавалось, но с каждой секундой он креп:

— О«рзул накокрех, о» рзул накокрех, о«рзул накокрех, о» рзул накокрех, — повторял голос.

Прочь!

Скорее прочь!

Скорее!

Нет, нельзя. Дмитрий сильнее сжал рукоятку ножа. Он должен попросить Монарум излечиться. А может… Нет! А может, попросить не ради себя, а ради Дианы и Сережи? Чтобы у них жизнь стала лучше. Чтобы не знали проблем с деньгами. Чтобы счастье свое имели и не отпускали. Ведь у любого человека должно быть свое счастье.

… Нет! Дмитрий оскалился. Если он вылечится, то сможет дать своей семье все, что они пожелают.