Шелуха высохших листьев обречённо захрустела под ногами. Ветер, ледяным пером щекотал кисти рук. Оголённые ветви деревьев устремились ввысь, остриями разрывая вздувшееся пузырями небо, готовое вот-вот лопнуть от нахлынувшей тоски, готовое затопить внутренностями неприветливое место на краю города…
Добавить в моё избранное
15 мин, 59 сек 1284
Тихое мяуканье бездомного котенка, громкий крик потерявшейся чайки, звуки перекликались между собой, вводя в заблуждение, оказавшееся скрипом ставней в старом особняке. Деревья, отчаявшись разорвать небесную твердь, скреблись ветвями в окна, испугавшись своих же намерений, желая забраться внутрь, чтобы спрятаться от непогоды. Ветер, скатав плотный шарик листвы, швырнул его в ворона, долбящего чью-то кость. Детскую что ли. Ворон, не ожидавший предательского нападения, оглянулся, сурово нахохлился и громко каркнул. Расправились и захлопали чёрные крылья, одинокое смоляное перо вырвалось наружу. Обретя долгожданную свободу, оно устремилось ввысь, изумляя мир своей утонченностью, но легкомысленно закружившись в вальсе вечного падения, в завораживающем своей простотой вальсе, естественным для одинокого пера, совершенно потеряло цель бытия, безвольно вздохнуло в последний раз и, оставив надежду взлететь вновь, опустилось в раскрытые ладони.
— А говорят, что этот дом проклят, — вздрогнула Алиса, разглядывая перо.
— Нам только переночевать в нём, ну давай построим шалаш из сухих веток и пожарим на костре вон ту крысу.
Зверёк, почуяв неладное, прекратил рыть ямку и бросил обиженный взгляд на гигантов, мнущихся перед входом в старый особняк, много лет служившим домом всем крысам в округе. Но надменно фыркнул, и смекнув, что опасности ожидать не следует, продолжил увлечённо разрывать чужую, мышиную нору с пищащими, живыми, тёпленькими мышатами. Мягкие хрустящие косточки легко разгрызались челюстями. Глупые, бесполезные и безумно вкусные мыши. Окровавленная крысиная мордочка удовлетворённо чавкая и хрустя погрузилась в свежее вырытый лаз, но выпрыгнув оттуда по неизвестным ещё причинам, зверёк засеменил лапками по направлению к дому.
— Что это, ты чувствуешь? Земля дрожит! Нет, я туда не пойду, — заупрямилась Алиса.
— О, боги, ну что же это — парень схватил её в охапку и занёс в дом.
Поток воздуха, распахнувший дверь, разогнал клубы пыли в разные стороны. Девушка закашлялась от заплесневевшей горечи. Пахло полынью. Тысячи маленьких лапок застучали когтями по выщербленному полу, унося прочь извивающиеся хвосты. Колкие мурашки побежали по спине, обхватили горло тугими кольцами, ноги налились свинцом, отяжелевшие веки сомкнулись, а губы раскрылись то ли для вздоха, то ли для поцелуя. А тела опавшими листьями раскинулись по полу, напугав любопытных зверьков, сбежавших без оглядки в подземные норы. В глубь, в чертоги сияющего, несравненного Аида самозабвенно выплясывающего на костях поверженных, сожранных, глупых то ли мышей, то ли людей. Никчёмные обглоданные кости. Чертоги древнего бога, топчущего их босыми ногами не опасаясь пораниться об острые обломки. Поющего, восхваляющего самого себя. Опьянённого властью, тьмой, хохочущего над живыми, ибо нет большей веры у того кто никогда не жил, никогда не умрёт, веры в завтрашнюю ночь, вечную тьму, истинную тьму, архаичную, древнюю, неизведанную тьму.
Близилась полночь. Лунное сияние хрусталём разбилось о стену, напротив окна, плеснуло молочной белизной в лицо девушки. Ветер, не наигравшись накануне, перебирал между пальцев тёмные волны её волос, дул в лицо, пытаясь оживить спящую красавицу, но тщетно. Сотни красных глазок замелькали то там, то здесь, клацанье коготков эхом грохотало в пустоте стен. Ветер, наивный ветер, жаждущий вновь обладать роскошными волосами, ласково трепать их, ловить улыбку, щекотать нежную шею отчаянно бил изо всех сил по лицу, со всей непосредственностью, желая вытрясти из неё губительный, опасный сон. Сон, разрывающий ещё теплую плоть тысячью острых зубок.
— Аааааа! — неожиданно закричала девушка и ветер восторженно затрепетал занавесками, — отцепись от меня тварь! Серая хищница с размаху ударившись о стену, стекла на пол. Желудки, облепивших её сородичей, восторженно заурчали, ненасытное чавканье захлюпало в тишине дома.
— Мммм, больно, она укусила меня, тварь!
Тёмные, густые, тяжёлые капли шлёпались на каменный пол. Капли множились, разрастались трепещущими нитями паутины, пульсирующими в такт биению её сердца, вспыхивая от поблёскивающих разбежавшихся по углам глаз. Острые носы вытянулись и зашевелились, вдыхая тягучий аромат чужой, настоящей жизни, неосторожно вторгшейся в мрачное жилище. Гипнотический аромат, сводящий с ума малые умишки, не думающие, не верящие, не надеющиеся, а лишь существующие благодаря своим первобытным инстинктам. Имеющие наглость не разбежаться, не бояться, умишки потерявшие страх. Крохотные, вожделенно-трясущиеся в предвкушение пиршества, в предвкушении охоты.
Нарастающая волна писка потянулась в холл, загрохотала ставнями, заскреблась по стенам, завыла, застонала, загудела по всему дому. Взъерошенный крысиный легион возбуждённо, на перебой, карабкаясь друг на друга, визжал. Визжал обезумевшими, одичавшими голосами жаждущими плоти.
Дрожа всем телом, она бросилась вперёд со всех ног, не разбирая дороги.
— А говорят, что этот дом проклят, — вздрогнула Алиса, разглядывая перо.
— Нам только переночевать в нём, ну давай построим шалаш из сухих веток и пожарим на костре вон ту крысу.
Зверёк, почуяв неладное, прекратил рыть ямку и бросил обиженный взгляд на гигантов, мнущихся перед входом в старый особняк, много лет служившим домом всем крысам в округе. Но надменно фыркнул, и смекнув, что опасности ожидать не следует, продолжил увлечённо разрывать чужую, мышиную нору с пищащими, живыми, тёпленькими мышатами. Мягкие хрустящие косточки легко разгрызались челюстями. Глупые, бесполезные и безумно вкусные мыши. Окровавленная крысиная мордочка удовлетворённо чавкая и хрустя погрузилась в свежее вырытый лаз, но выпрыгнув оттуда по неизвестным ещё причинам, зверёк засеменил лапками по направлению к дому.
— Что это, ты чувствуешь? Земля дрожит! Нет, я туда не пойду, — заупрямилась Алиса.
— О, боги, ну что же это — парень схватил её в охапку и занёс в дом.
Поток воздуха, распахнувший дверь, разогнал клубы пыли в разные стороны. Девушка закашлялась от заплесневевшей горечи. Пахло полынью. Тысячи маленьких лапок застучали когтями по выщербленному полу, унося прочь извивающиеся хвосты. Колкие мурашки побежали по спине, обхватили горло тугими кольцами, ноги налились свинцом, отяжелевшие веки сомкнулись, а губы раскрылись то ли для вздоха, то ли для поцелуя. А тела опавшими листьями раскинулись по полу, напугав любопытных зверьков, сбежавших без оглядки в подземные норы. В глубь, в чертоги сияющего, несравненного Аида самозабвенно выплясывающего на костях поверженных, сожранных, глупых то ли мышей, то ли людей. Никчёмные обглоданные кости. Чертоги древнего бога, топчущего их босыми ногами не опасаясь пораниться об острые обломки. Поющего, восхваляющего самого себя. Опьянённого властью, тьмой, хохочущего над живыми, ибо нет большей веры у того кто никогда не жил, никогда не умрёт, веры в завтрашнюю ночь, вечную тьму, истинную тьму, архаичную, древнюю, неизведанную тьму.
Близилась полночь. Лунное сияние хрусталём разбилось о стену, напротив окна, плеснуло молочной белизной в лицо девушки. Ветер, не наигравшись накануне, перебирал между пальцев тёмные волны её волос, дул в лицо, пытаясь оживить спящую красавицу, но тщетно. Сотни красных глазок замелькали то там, то здесь, клацанье коготков эхом грохотало в пустоте стен. Ветер, наивный ветер, жаждущий вновь обладать роскошными волосами, ласково трепать их, ловить улыбку, щекотать нежную шею отчаянно бил изо всех сил по лицу, со всей непосредственностью, желая вытрясти из неё губительный, опасный сон. Сон, разрывающий ещё теплую плоть тысячью острых зубок.
— Аааааа! — неожиданно закричала девушка и ветер восторженно затрепетал занавесками, — отцепись от меня тварь! Серая хищница с размаху ударившись о стену, стекла на пол. Желудки, облепивших её сородичей, восторженно заурчали, ненасытное чавканье захлюпало в тишине дома.
— Мммм, больно, она укусила меня, тварь!
Тёмные, густые, тяжёлые капли шлёпались на каменный пол. Капли множились, разрастались трепещущими нитями паутины, пульсирующими в такт биению её сердца, вспыхивая от поблёскивающих разбежавшихся по углам глаз. Острые носы вытянулись и зашевелились, вдыхая тягучий аромат чужой, настоящей жизни, неосторожно вторгшейся в мрачное жилище. Гипнотический аромат, сводящий с ума малые умишки, не думающие, не верящие, не надеющиеся, а лишь существующие благодаря своим первобытным инстинктам. Имеющие наглость не разбежаться, не бояться, умишки потерявшие страх. Крохотные, вожделенно-трясущиеся в предвкушение пиршества, в предвкушении охоты.
Нарастающая волна писка потянулась в холл, загрохотала ставнями, заскреблась по стенам, завыла, застонала, загудела по всему дому. Взъерошенный крысиный легион возбуждённо, на перебой, карабкаясь друг на друга, визжал. Визжал обезумевшими, одичавшими голосами жаждущими плоти.
Дрожа всем телом, она бросилась вперёд со всех ног, не разбирая дороги.
Страница 1 из 5
