Шелуха высохших листьев обречённо захрустела под ногами. Ветер, ледяным пером щекотал кисти рук. Оголённые ветви деревьев устремились ввысь, остриями разрывая вздувшееся пузырями небо, готовое вот-вот лопнуть от нахлынувшей тоски, готовое затопить внутренностями неприветливое место на краю города…
Добавить в моё избранное
15 мин, 59 сек 1285
Забыв об окоченевшем, обглоданном друге девушка заметалась по коридору, давя берцами крыс, поскальзываясь на серых тельцах. Закрытая дверь, одна, другая, третья, — все заперты. Громко крича и барабаня руками, знала, что ответа не последует. Сбившееся дыхание хлестало кнутом по горлу, а сердце выпрыгнуло изо рта и извиваясь ползло впереди неё самой, оставляя позади чёрную, блестящую, дорожку, размазывая драгоценные капли, завораживающие капли настоящей, густой крови. Кровавый шлейф потянулся за сердцем, повторяя каждый его поворот, ползущий по ступенькам вверх, падающий вместе с ним и накрывающий его волнами, заворачивающий в себя, раскинувшейся сетью паутины, сливающейся с пульсацией дома, эхом повторяя удар за ударом. А сзади нарастала недовольная, жадная, визжащая тьма. Она собиралась в плотный шар, мигала голодными глазками и пронзительный писк ввинчивался в мозг оглушая, сводя с ума.
Луна, разочарованно вздохнув, осветила обглоданный скелет, бывший когда-то любопытным молодым человеком, неосторожно забредшем в анафемские чертоги.
— Ах, люди, что же их тянет сюда. Ветер! Может, ты знаешь?
Ветер нахмурился и задумчиво заслонил любопытную луну тучей, тучей излившейся слезами ледяной горечи, оплакивающей ещё одну утраченную жизнь. Капли то ли крови, то ли воды, падали чёрные в полумраке. Листья, когда-то свободно парящие между деревьями, отяжелели, набухли и неподъемными плитами легли друг на друга. Холодные, скользкие, сгнившие листья — могильные сгнившие плиты.
А позже крысы растащат его кости по просторным норам, вгрызутся сухими червями в людской мозг и вырвут из памяти даже малейшие воспоминания о нём. Спрячут остатки глубоко под землей на кладбище безликих костей. Там, куда никогда не заглянет случайный свидетель, куда не проникнут лучи великого светила, куда добираются только подземные воды, промывая сокровища до безумно стерильно чистоты, смывающей и уносящей память о тех бесчисленных безумцах, оставшихся глубоко под землей. И только Аид, польстится на пару косточек его пальцев. Чтобы в бесконечные моменты одиночества задумчиво перебирать чётки, белоснежные стерильные чётки, размышляя круговороте вечности. О солнце, которого никогда не видел, о барабанящих по крыше каплях дождя, раскатах грома, изредка долетающих в его подземный мир, о сковывающем людские тела холоде, и, наконец, о свободе, о которой не дозволено ему даже мечтать.
Каждый год на проклятое место стекались искатели, романтики, философы, фотографы, поэты, писательницы, да и обыкновенные мрачные создания для свои неведомых ритуалов. Луна и ветер делали ставки, ветер бил по лицу девушек с кроваво-красными губами, луна картинно вздыхала, деревья бились в истерике. Всё заканчивалось одинаково. За исключением сегодняшней ночи полнолуния.
Нечаянная гостья, пробудившись ото сна, противостоя спорам ядовитого растения, пустившего корни по всему дому, коварно разлившего горький фимиам алчно захватившего жилище, принадлежавшее когда-то людям, вершила новую историю этого дома. А дурманящий аромат растения уже затуманил её мозг, и всё, на что она могла надеяться — дожить до утра.
Но что ветер, что луна, эти бездушные, безликие творения демиургов, что они могут сделать против проклятого дома. Да и кто его проклял? Было ли проклятие? Ужасающий симбиоз природы пожирающей своих же детей — людей, построивших врата царственной Шакти на месте силы. На месте, о котором Древние слагали легенды. Да что они знали об этом? Жалкая горстка экзорцистов. Построили дом, способный дать им силы. Дом пустивший корни глубоко в землю, чтобы вызвать оттуда… ЕГО. Неведомое, притягивающее призрачными щупальцами, сжимающее до хруста в костях, открывающее завесу тайных знаний, а затем отпускающее навсегда? Играющее ловкими пальцами с душами страждущих, дающее надежду уйти, получить то, за чем пришли и уйти. Получить дар, сладкий, раскрывающий все способности дар, чарующий, возносящий на руках миллионов, аплодирующих стоя, скандирующих твоё имя, подводящий к порогу вечности … дар.
Дар, дающий власть, вселяющий уверенность, наполняющий силой возносить или же испепелить и растоптать… был ли этот дар? Был ли он у создателей дома. «Быыыыыыл!» — застонал дом.«Быыыыыыл!» — плачущей Банши завыли ставни на окнах.«Быыыыыыл!» — заскрипели двери ржавыми петлями. Чёрными обгоревшими страницами разлетелись воспоминания по коридорам вечности, шёлковыми лепестками горечи, заползали в щели памяти, сворачивались твёрдыми остриями, истончались и кололи сознание тонкой иголочкой, чтобы не смели, чтобы не помышляли о забвении, о прахе, разложившихся костей создателей, на которых черви пирующие, пожирали плоть сантиметр за сантиметром. Пожирали, переваривали, поглощали их всеобъемлющие знания, копошась в их мягких мозгах. А была ли разница между мозгом праведника и служителя ЕГО культа? Нет для червей никакой разницы, нет, не было и никогда не будет. Ни-ког-да.
Луна, разочарованно вздохнув, осветила обглоданный скелет, бывший когда-то любопытным молодым человеком, неосторожно забредшем в анафемские чертоги.
— Ах, люди, что же их тянет сюда. Ветер! Может, ты знаешь?
Ветер нахмурился и задумчиво заслонил любопытную луну тучей, тучей излившейся слезами ледяной горечи, оплакивающей ещё одну утраченную жизнь. Капли то ли крови, то ли воды, падали чёрные в полумраке. Листья, когда-то свободно парящие между деревьями, отяжелели, набухли и неподъемными плитами легли друг на друга. Холодные, скользкие, сгнившие листья — могильные сгнившие плиты.
А позже крысы растащат его кости по просторным норам, вгрызутся сухими червями в людской мозг и вырвут из памяти даже малейшие воспоминания о нём. Спрячут остатки глубоко под землей на кладбище безликих костей. Там, куда никогда не заглянет случайный свидетель, куда не проникнут лучи великого светила, куда добираются только подземные воды, промывая сокровища до безумно стерильно чистоты, смывающей и уносящей память о тех бесчисленных безумцах, оставшихся глубоко под землей. И только Аид, польстится на пару косточек его пальцев. Чтобы в бесконечные моменты одиночества задумчиво перебирать чётки, белоснежные стерильные чётки, размышляя круговороте вечности. О солнце, которого никогда не видел, о барабанящих по крыше каплях дождя, раскатах грома, изредка долетающих в его подземный мир, о сковывающем людские тела холоде, и, наконец, о свободе, о которой не дозволено ему даже мечтать.
Каждый год на проклятое место стекались искатели, романтики, философы, фотографы, поэты, писательницы, да и обыкновенные мрачные создания для свои неведомых ритуалов. Луна и ветер делали ставки, ветер бил по лицу девушек с кроваво-красными губами, луна картинно вздыхала, деревья бились в истерике. Всё заканчивалось одинаково. За исключением сегодняшней ночи полнолуния.
Нечаянная гостья, пробудившись ото сна, противостоя спорам ядовитого растения, пустившего корни по всему дому, коварно разлившего горький фимиам алчно захватившего жилище, принадлежавшее когда-то людям, вершила новую историю этого дома. А дурманящий аромат растения уже затуманил её мозг, и всё, на что она могла надеяться — дожить до утра.
Но что ветер, что луна, эти бездушные, безликие творения демиургов, что они могут сделать против проклятого дома. Да и кто его проклял? Было ли проклятие? Ужасающий симбиоз природы пожирающей своих же детей — людей, построивших врата царственной Шакти на месте силы. На месте, о котором Древние слагали легенды. Да что они знали об этом? Жалкая горстка экзорцистов. Построили дом, способный дать им силы. Дом пустивший корни глубоко в землю, чтобы вызвать оттуда… ЕГО. Неведомое, притягивающее призрачными щупальцами, сжимающее до хруста в костях, открывающее завесу тайных знаний, а затем отпускающее навсегда? Играющее ловкими пальцами с душами страждущих, дающее надежду уйти, получить то, за чем пришли и уйти. Получить дар, сладкий, раскрывающий все способности дар, чарующий, возносящий на руках миллионов, аплодирующих стоя, скандирующих твоё имя, подводящий к порогу вечности … дар.
Дар, дающий власть, вселяющий уверенность, наполняющий силой возносить или же испепелить и растоптать… был ли этот дар? Был ли он у создателей дома. «Быыыыыыл!» — застонал дом.«Быыыыыыл!» — плачущей Банши завыли ставни на окнах.«Быыыыыыл!» — заскрипели двери ржавыми петлями. Чёрными обгоревшими страницами разлетелись воспоминания по коридорам вечности, шёлковыми лепестками горечи, заползали в щели памяти, сворачивались твёрдыми остриями, истончались и кололи сознание тонкой иголочкой, чтобы не смели, чтобы не помышляли о забвении, о прахе, разложившихся костей создателей, на которых черви пирующие, пожирали плоть сантиметр за сантиметром. Пожирали, переваривали, поглощали их всеобъемлющие знания, копошась в их мягких мозгах. А была ли разница между мозгом праведника и служителя ЕГО культа? Нет для червей никакой разницы, нет, не было и никогда не будет. Ни-ког-да.
Страница 2 из 5
