— Рыгор! Рыгор пришел! — взметнулась по селению стайка ребятишек…
Добавить в моё избранное
17 мин, 54 сек 19621
Еще не успели прозвенеть на центральной улице Каверны медные колокольчики, которыми были украшены поля шляпы пришлого, еще не пропел он хрипловатым голосом: «Веселится и ликует весь народ, коли коробейник к ним зайдет!» — как ребятня, словно туча надоедливых мух, налетела к нему со всех сторон.
— Рррры-горррр, — прорычал ещё раз уже сам торговец и косолапым рявкнул. Дети его, было, облепившие, посыпались в стороны. А звериный взгляд коробейника враз смягчился — вытянул он из-за пазухи дудку на серебряной цепке и, наигрывая весёлую мелодию, поскакал со своей ношей к колодезной площади. Поскакал на одной ноге, да подстукивая второю — деревянной.
Самые счастливые из ребят держали в потных кулачках один-два медяка, предвкушая, на что в этот раз их потратят. Остальные довольствовались разглядыванием сокровищ и завистливым сопением.
Вслед за малышней потянулись и селяне солиднее — дородные мамки с крикливыми грудничками на руках и старики с клюками. Уравнивала пестрота товара все любопытные сословия — и уравнивала жадностью. Иногда отойдёт бабка с цветастой лентой в крючковатых пальцах чуть поодаль, смотрит-любуется, а там и другая бабулька наперевес, клюкой по хребту и, вырвав ленточку, счастливая убегает, а ещё одна старая и носатая порчу из-за угла наводит, позавидовав удачливой обидчице. Пуще всего коробейник бабулек местных боялся, особенно той, с боевой клюкой. И рад был, что сегодня она быстро ретировалась. Привычная шишка на затылке больше не чесалась.
Прочий люд товаром коробейника интересовался меньше, но смену сезона радостно отметили все: Рыгор пришел, значит, дальняя дорога просохла, лето не за горами.
Впрочем, сам Рыгор был прост, как и его деревянная нога. Никого не обижал и не обсчитывал. Говаривал, что по дорогам лучше ходить с товаром, медью и харчами, чем с золотом. А каверничи отвечали ему своей честностью и приверженностью к натуральному обмену. Жили все небогато и в тяжкой зависимости от боярина.
А затем пришла служанка Бетовеньки Словиш, боярыни местной, и два молодца стали утюжить покупателей, чтобы лучший товар раньше неё не выбрали. Женщина фыркнула, высморкалась в наиболее понравившийся платок и спрятала себе за пазуху.
Ненадолго хватило её охраны — торговля вновь превратилась в бесконечный гомон… Откуда только они брались — и огромный кабан-бородавочник в мундире картофельного цвета, и жидковолосый ястребоглазый попёнок в поисках черевичек, и дама с тремя младенцами на две сиськи, да двумя орущими ртами, и носатая старуха с подносом жирных пирожков с козлиной печёнкой, ссыпавшая их прямо в короб, поверх нежного шёлка. Глаза всех алчно горели, словно те яхонтовые пуговицы, а руки гребли, гребли… Помимо огромного расписного короба, битком набитого «бабским счастьем» — яркими лентами, перламутровыми пуговицами, золоченой тесьмой, многоцветными сверкальцами, камешками жизни и плодородия, и всякой другой пестрой рухлядью, торговец всегда имел при себе пару небольших мешков. В одном, из непромокаемых бобровых шкурок, хранилось ядреное заморское зелье для пускания дыма, в другом — полотняном — сласти и игрушки. Обычно все шло нарасхват. Каверничи знали: если дневная торговля у Рыгора пройдет хорошо, вечером всех желающих ожидает забава. Ее предвкушали целый год чуть ли не больше, чем возможность затовариться. На колодце, недалече от вдовы Бордулихи, где всегда останавливался заночевать торговец, собирались и стар, и млад — узнать новости и свежие песенки и — самое главное — послушать истории. А на байки и выдумки коробейник был мастак. Про змею подколодную расскажет так, что вся деревня месяц на Калинов мост не ходит, да про любовь персидскую, так что мамки — тёщи-свекрови — через девять месяцев надолго в хлопотах тонут. За все те годы, что он появлялся в Каверне, ни одного разу не повторился, предвкушений публики не обманывая.
Вот и сегодня Рыгор смачно выпустил сквозь полусжатые губы несколько табачных колец, отложил трубку и, покопавшись вслепую, достал из мешка длинную темной древесины свирель. Он дунул пару раз, оставил наигрыш и, прикрыв глаза, затянул «Ох, не вернется Ставр к любушке домой»…. Печальная мелодия враз утихомирила самых болтливых кумушек. Все придвинули древесные обрубки-седалища поближе к коробейнику, ну а детвора тесной кучкой расположилась прямо на земле.
— Давно ли это было или нет, но жил в наших лесах чудо-зверь. Шкура у него — смарагдовая. Глаза у зверя яхонтовые. Рога и копыта — сам алатырь. По лесу зверь бежит — земля дрожит, из ноздрей искры летят, кончики рогов за облака цепляются. Но не только красой и статью был тот зверь, а имя ему Даниель, славен. Поговаривали старики: ежели кто в полночь до первого уханья филина ему песенку заветную сыграет и подманить к себе сумеет так, что три шерстинки прямиком меж рогов выдернет, у того счастливца самое заветное желание исполнится.
— Рррры-горррр, — прорычал ещё раз уже сам торговец и косолапым рявкнул. Дети его, было, облепившие, посыпались в стороны. А звериный взгляд коробейника враз смягчился — вытянул он из-за пазухи дудку на серебряной цепке и, наигрывая весёлую мелодию, поскакал со своей ношей к колодезной площади. Поскакал на одной ноге, да подстукивая второю — деревянной.
Самые счастливые из ребят держали в потных кулачках один-два медяка, предвкушая, на что в этот раз их потратят. Остальные довольствовались разглядыванием сокровищ и завистливым сопением.
Вслед за малышней потянулись и селяне солиднее — дородные мамки с крикливыми грудничками на руках и старики с клюками. Уравнивала пестрота товара все любопытные сословия — и уравнивала жадностью. Иногда отойдёт бабка с цветастой лентой в крючковатых пальцах чуть поодаль, смотрит-любуется, а там и другая бабулька наперевес, клюкой по хребту и, вырвав ленточку, счастливая убегает, а ещё одна старая и носатая порчу из-за угла наводит, позавидовав удачливой обидчице. Пуще всего коробейник бабулек местных боялся, особенно той, с боевой клюкой. И рад был, что сегодня она быстро ретировалась. Привычная шишка на затылке больше не чесалась.
Прочий люд товаром коробейника интересовался меньше, но смену сезона радостно отметили все: Рыгор пришел, значит, дальняя дорога просохла, лето не за горами.
Впрочем, сам Рыгор был прост, как и его деревянная нога. Никого не обижал и не обсчитывал. Говаривал, что по дорогам лучше ходить с товаром, медью и харчами, чем с золотом. А каверничи отвечали ему своей честностью и приверженностью к натуральному обмену. Жили все небогато и в тяжкой зависимости от боярина.
А затем пришла служанка Бетовеньки Словиш, боярыни местной, и два молодца стали утюжить покупателей, чтобы лучший товар раньше неё не выбрали. Женщина фыркнула, высморкалась в наиболее понравившийся платок и спрятала себе за пазуху.
Ненадолго хватило её охраны — торговля вновь превратилась в бесконечный гомон… Откуда только они брались — и огромный кабан-бородавочник в мундире картофельного цвета, и жидковолосый ястребоглазый попёнок в поисках черевичек, и дама с тремя младенцами на две сиськи, да двумя орущими ртами, и носатая старуха с подносом жирных пирожков с козлиной печёнкой, ссыпавшая их прямо в короб, поверх нежного шёлка. Глаза всех алчно горели, словно те яхонтовые пуговицы, а руки гребли, гребли… Помимо огромного расписного короба, битком набитого «бабским счастьем» — яркими лентами, перламутровыми пуговицами, золоченой тесьмой, многоцветными сверкальцами, камешками жизни и плодородия, и всякой другой пестрой рухлядью, торговец всегда имел при себе пару небольших мешков. В одном, из непромокаемых бобровых шкурок, хранилось ядреное заморское зелье для пускания дыма, в другом — полотняном — сласти и игрушки. Обычно все шло нарасхват. Каверничи знали: если дневная торговля у Рыгора пройдет хорошо, вечером всех желающих ожидает забава. Ее предвкушали целый год чуть ли не больше, чем возможность затовариться. На колодце, недалече от вдовы Бордулихи, где всегда останавливался заночевать торговец, собирались и стар, и млад — узнать новости и свежие песенки и — самое главное — послушать истории. А на байки и выдумки коробейник был мастак. Про змею подколодную расскажет так, что вся деревня месяц на Калинов мост не ходит, да про любовь персидскую, так что мамки — тёщи-свекрови — через девять месяцев надолго в хлопотах тонут. За все те годы, что он появлялся в Каверне, ни одного разу не повторился, предвкушений публики не обманывая.
Вот и сегодня Рыгор смачно выпустил сквозь полусжатые губы несколько табачных колец, отложил трубку и, покопавшись вслепую, достал из мешка длинную темной древесины свирель. Он дунул пару раз, оставил наигрыш и, прикрыв глаза, затянул «Ох, не вернется Ставр к любушке домой»…. Печальная мелодия враз утихомирила самых болтливых кумушек. Все придвинули древесные обрубки-седалища поближе к коробейнику, ну а детвора тесной кучкой расположилась прямо на земле.
— Давно ли это было или нет, но жил в наших лесах чудо-зверь. Шкура у него — смарагдовая. Глаза у зверя яхонтовые. Рога и копыта — сам алатырь. По лесу зверь бежит — земля дрожит, из ноздрей искры летят, кончики рогов за облака цепляются. Но не только красой и статью был тот зверь, а имя ему Даниель, славен. Поговаривали старики: ежели кто в полночь до первого уханья филина ему песенку заветную сыграет и подманить к себе сумеет так, что три шерстинки прямиком меж рогов выдернет, у того счастливца самое заветное желание исполнится.
Страница 1 из 5
