Хорошо, что я бросил курить. Хотя здесь практически чисто — счетчик на запястье только изредка пощелкивает — но вдохнуть этот воздух без респиратора я бы очень не хотел.
Добавить в моё избранное
16 мин, 54 сек 6737
Тщательно выверив свое положение по узору на полу, я сделал кадр общего плана зала, намереваясь наложить его на сделанный с той же точки снимок, изображавший приемную в пору функционирования дома. Затем я прошелся по залу, выискивая еще какие-нибудь характерные черты ушедшей навсегда эпохи. К тому времени, как природа очистится от вреда, причиненного ей человеком, город — и этот знаменитый дом — рассыплется в пыль.
Обходя зал, я обратил внимание на то, как вспыхивают искры, когда солнечный луч через окна падает на хрусталь разбитой люстры. Чтобы уловить эту игру света, я подошел поближе к оконному простенку. Ветер пошевелил отставший от стены плакат, на котором веселая компания играла в мяч в воде. Когда-то в городе жили люди, которые так же смеялись, любили, играли… А потом был Взрыв. Край плаката мазнул по руке и я передернулся — он был испачкан липкой красной жидкостью.
Носовой платок я с собой не брал, так что пришлось оглядеться по сторонам. Почти под ногами валялся почти чистый кусок тряпки, которым я оттер рукав, и только потом понял, что и это рукав — недавно оторванный от такого же костюма, как и мой. Похоже, город совсем не так безлюден, как уверены все, проживающие за зоной отчуждения.
Бросив тряпку обратно на пол, я направился к выходу из зала.
— Следующая остановка на пути к славе — вокзал, — сказал я сам себе.
По мере моего приближения к вокзальной площади разрушения увеличивались. На эту часть города пришелся удар взрывной волны, уже ослабленный, но вполне достаточный, чтобы не просто выбивать стекла, но и срывать крыши с домов и выламывать куски стен. Да и не смытой редкими дождями грязи здесь оставалось больше — счетчик слегка зачастил.
Мое внимание привлек блеск в дверном проеме двухэтажного дома. Вывеска увеселительного заведения, находившегося здесь когда-то, превратилась в кучу мусора, смешанного с осколками стеклянных дверей, но сквозь пустой проем можно было различить остатки былой роскоши.
Проверив, сколько осталось кадров на пленке, я подошел поближе ко входу. Открывшийся взгляду зал удивил меня своим архитектурным решением — по всей видимости, в здешнем баре подавали пиво собственного производства, и огромные пивоваренные чаны от посетителей отделяла только невысокая стенка.
Рядом с чанами находилась лестница на второй этаж. Ограничивающие ее стенки некогда были полностью зеркальными, но сейчас большая часть зеркал осыпалась на ступени, и лишь немногие крупные осколки тускло поблескивали. Подниматься на второй этаж я не собирался — лестница была слишком завалена, да и что интересного в разрушенном ресторане? Но сверху донеслась негромкая трель, и любопытство пересилило.
Я осторожно взобрался по лестнице, переступая через кучи битых зеркал и прочего мусора, и оказался в большом зале. Несмотря на отсутствие стекол и рам, в зале царил полумрак — снизу не было видно, что окна второго этажа небольшие. Однако их размера хватило, чтобы ударная волна прокатилась по залу, срывая драпировки со стен и переворачивая столы. За барной стойкой колыхались тени от редких облаков, заслоняющих и так невеликий свет, проходящий сквозь окна. Снимать здесь без вспышки не получилось бы, а одноразовых магниевых вспышек у меня было всего пять штук, и я хотел найти что-то по-настоящему достойное. А пока я видел только разгромленный ресторан — ничего особенного — но все же закрепил одну из вспышек в держателе камеры. Никогда не знаешь, где найдется хороший кадр, именно поэтому камера висела без чехла и с открытым объективом.
Трель, привлекшая мое внимание, повторилась, и я пошел на звук. Было приятно думать, что в этой безжизненной тишине что-то все же звучит и дарит надежду. Но мои надежды рассыпались — звуки издавала чудом пережившая взрыв «флейта духов» — большая металлическая труба с отверстиями, перегородками и подвижными язычками, закрепленная на одном из окон. Редкие порывы ветра попадали в трубу и превращались в короткую мелодию.
У меня самого была когда-то такая «флейта», в детстве, пока я не поменял ее на фотоаппарат соседского мальчишки. К тому же, эту трубу устанавливал какой-то неумеха, просто прибивший ее гвоздями к подоконнику. Разочарованно вздохнув, я отвернулся и направился к выходу из зала, когда счетчик внезапно защелкал чаще. Я отшатнулся, не желая влезть в грязное пятно, но треск только усилился.
— Вот черт, — выругался я прямо в респиратор. По-видимому, ветер переменился и занес в зал пыль со стороны эпицентра взрыва, и теперь я стоял прямо в облаке грязи. Следовало поскорее убраться отсюда, хотя бы на нижний этаж. Выбирая взглядом кратчайший путь к лестнице, я обратил внимание, что полумрак за барной стойкой стал гуще, как будто ветер нагнал облака, полностью загородившие солнце.
Новый порыв ветра снова заставил зазвучать «флейту духов», и одновременно с этим счетчик немного успокоился, а в зале посветлело.
Обходя зал, я обратил внимание на то, как вспыхивают искры, когда солнечный луч через окна падает на хрусталь разбитой люстры. Чтобы уловить эту игру света, я подошел поближе к оконному простенку. Ветер пошевелил отставший от стены плакат, на котором веселая компания играла в мяч в воде. Когда-то в городе жили люди, которые так же смеялись, любили, играли… А потом был Взрыв. Край плаката мазнул по руке и я передернулся — он был испачкан липкой красной жидкостью.
Носовой платок я с собой не брал, так что пришлось оглядеться по сторонам. Почти под ногами валялся почти чистый кусок тряпки, которым я оттер рукав, и только потом понял, что и это рукав — недавно оторванный от такого же костюма, как и мой. Похоже, город совсем не так безлюден, как уверены все, проживающие за зоной отчуждения.
Бросив тряпку обратно на пол, я направился к выходу из зала.
— Следующая остановка на пути к славе — вокзал, — сказал я сам себе.
По мере моего приближения к вокзальной площади разрушения увеличивались. На эту часть города пришелся удар взрывной волны, уже ослабленный, но вполне достаточный, чтобы не просто выбивать стекла, но и срывать крыши с домов и выламывать куски стен. Да и не смытой редкими дождями грязи здесь оставалось больше — счетчик слегка зачастил.
Мое внимание привлек блеск в дверном проеме двухэтажного дома. Вывеска увеселительного заведения, находившегося здесь когда-то, превратилась в кучу мусора, смешанного с осколками стеклянных дверей, но сквозь пустой проем можно было различить остатки былой роскоши.
Проверив, сколько осталось кадров на пленке, я подошел поближе ко входу. Открывшийся взгляду зал удивил меня своим архитектурным решением — по всей видимости, в здешнем баре подавали пиво собственного производства, и огромные пивоваренные чаны от посетителей отделяла только невысокая стенка.
Рядом с чанами находилась лестница на второй этаж. Ограничивающие ее стенки некогда были полностью зеркальными, но сейчас большая часть зеркал осыпалась на ступени, и лишь немногие крупные осколки тускло поблескивали. Подниматься на второй этаж я не собирался — лестница была слишком завалена, да и что интересного в разрушенном ресторане? Но сверху донеслась негромкая трель, и любопытство пересилило.
Я осторожно взобрался по лестнице, переступая через кучи битых зеркал и прочего мусора, и оказался в большом зале. Несмотря на отсутствие стекол и рам, в зале царил полумрак — снизу не было видно, что окна второго этажа небольшие. Однако их размера хватило, чтобы ударная волна прокатилась по залу, срывая драпировки со стен и переворачивая столы. За барной стойкой колыхались тени от редких облаков, заслоняющих и так невеликий свет, проходящий сквозь окна. Снимать здесь без вспышки не получилось бы, а одноразовых магниевых вспышек у меня было всего пять штук, и я хотел найти что-то по-настоящему достойное. А пока я видел только разгромленный ресторан — ничего особенного — но все же закрепил одну из вспышек в держателе камеры. Никогда не знаешь, где найдется хороший кадр, именно поэтому камера висела без чехла и с открытым объективом.
Трель, привлекшая мое внимание, повторилась, и я пошел на звук. Было приятно думать, что в этой безжизненной тишине что-то все же звучит и дарит надежду. Но мои надежды рассыпались — звуки издавала чудом пережившая взрыв «флейта духов» — большая металлическая труба с отверстиями, перегородками и подвижными язычками, закрепленная на одном из окон. Редкие порывы ветра попадали в трубу и превращались в короткую мелодию.
У меня самого была когда-то такая «флейта», в детстве, пока я не поменял ее на фотоаппарат соседского мальчишки. К тому же, эту трубу устанавливал какой-то неумеха, просто прибивший ее гвоздями к подоконнику. Разочарованно вздохнув, я отвернулся и направился к выходу из зала, когда счетчик внезапно защелкал чаще. Я отшатнулся, не желая влезть в грязное пятно, но треск только усилился.
— Вот черт, — выругался я прямо в респиратор. По-видимому, ветер переменился и занес в зал пыль со стороны эпицентра взрыва, и теперь я стоял прямо в облаке грязи. Следовало поскорее убраться отсюда, хотя бы на нижний этаж. Выбирая взглядом кратчайший путь к лестнице, я обратил внимание, что полумрак за барной стойкой стал гуще, как будто ветер нагнал облака, полностью загородившие солнце.
Новый порыв ветра снова заставил зазвучать «флейту духов», и одновременно с этим счетчик немного успокоился, а в зале посветлело.
Страница 2 из 5
